Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 145 – Анаит Григорян

На День святого Валентина он подарил ей коробку тайяки[278]– Ёрико удивилась, но тепло поблагодарила его, и с тех пор он старался не пропускать ни одного праздника и всегда дарил ей что-нибудь связанное с рыбками: печенье в форме рыбок, шоколад в форме рыбок, даже однажды специально заказал разноцветные сладкие моти в виде аквариумных рыбок, а после того, как решился пригласить ее на свидание и они стали встречаться, купил ей хорошенькие сережки из белого золота с перламутровыми вставками (сначала долго искал в интернете, а потом минут сорок бегал по «Такашимая» в поисках нужного отдела). Взглянув на рыбок, Ёрико сразу сказала, что это дискусы и они совершенно как настоящие, а потом поцеловала его.

– Скажи, Ёрико, если бы я был немного повыше, ты бы любила меня?

– Ну что ты, глупенький мой Рюноскэ, я и так тебя люблю.

Рыбок-дискусов Ёрико носила несколько месяцев, а потом перестала.

Такизава почувствовал, как на него накатывается волна – почти как во время отпуска на море, – и в тот же момент его схватила за плечо невероятно сильная рука и потянула вверх. Он открыл глаза: официант из «Тако» стоял по пояс в воде, держа обеими руками его и Миюки-тян, и пытался выпрямиться, но у него почему-то не получалось, а в следующее мгновение вода захлестнула их всех троих с головой.

Кисё стиснул зубы. Что-то ударило его в плечо, потом еще, и он ощутил во рту резкий металлический привкус крови и кисловатый вкус взбаламученного морского ила. Волна подхватила их, играючи отшвырнула к стойке регистрации, а потом к потолку. Он услышал, как чудовищная масса воды ломает стену рёкана – как плитку шоколада, и в тот же миг его охватило голубоватое свечение: слабым теплом оно скользило по его лицу и притягивалось к рукам, неподвластное законам гидродинамики, и растекалось в окружающей бурлящей черноте тонкими сияющими нитями. «Ну вот и всё, господин Такизава». Цунами, окончательно вырвавшись из моря на сушу, сдавило рёкан в своих объятиях и, сорвав со здания крышу и смяв второй этаж, помчалось в глубь острова.

В глазах у Кисё потемнело.

>>>

– Тебе нужно отдохнуть, Кидзё-кун[279]. – Пожилой писатель немного поколебался, но в конце концов взял из сахарницы пару кусочков коричневого тростникового сахара и бросил в свою чашку с крепким кофе. – Ты выглядишь усталым. И к тому же расстроенным. Думаю, тебе бы не помешало взять отпуск и немного развеяться.

Он предложил сахарницу Куроде, но тот отрицательно покачал головой.

– Отлично, тогда я добавлю себе еще.

– Вам бы стоило быть поосторожнее со сладким, Синадзугава-сан[280], – улыбнулся Курода.

– В моем возрасте я имею право потакать своим слабостям, Кидзё-кун, пора тебе уже с этим смириться.

Курода склонил набок голову, потом задумчиво взял двумя пальцами кусочек сахара, сунул в рот и раскусил. Во рту стало приторно-сладко. Немаленький же он сделал крюк, заехав в эти дни в Токио, когда следующая клиентка должна была ожидать его на Химакадзиме. Но Синадзугава-сан давно просил его привезти кое-какие материалы из музея Токугава[281], у него было в запасе целых четыре дня, и к тому же они давно не виделись, так что Курода уже начал скучать по своему вечно чем-нибудь недовольному другу. Он взял еще один кусочек сахара.

– Прошу прощения, – Синадзугава-сан обернулся, обращаясь к молоденькой официантке (та приветливо ему улыбнулась – он был здесь завсегдатаем). – Будьте любезны, два парфе, шоколадное для меня и клубничное для моего друга, и двойную порцию сливок к каждому, пожалуйста.