Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 248 – Анаит Григорян

Он так и не решился войти внутрь, пробормотав про какие-то важные дела, хотя ясно было, что никаких дел у него в такой час быть не могло. Рин пожала плечами и, коротко попрощавшись, закрыла дверь перед его носом. Могла ли просьба проводить ее до дома быть своеобразным приглашением продолжить свидание? В таком-то месте?.. Однако не похоже было, чтобы она расстроилась или обиделась. Странная девушка. Александр постоял еще некоторое время, глядя на закрытую дверь. В квартире стояла абсолютная тишина, как будто там никого не было. Он развернулся и начал спускаться по лестнице, стараясь не наступить на валявшийся на ступенях мусор. На обратном пути ему встретился какой-то неопрятный парень, вышедший покурить на переходный балкон и проводивший его заинтересованным и недружелюбным взглядом.

Дойдя до станции Икэбукуро, которая была уже давно закрыта, он смог наконец поймать ночное такси и вернуться в отель, думая только о том, как бы поскорее вытянуться на кровати и провалиться в сон. Однако, войдя в номер и приняв душ, он еще долго лежал в каком-то оцепенении, неотрывно глядя в широкое, во всю стену, окно, за которым раскинулась впечатляющая панорама ночного Токио: теснившиеся высотки, которые словно пытались оторваться от земли и взмыть в иссиня-черное небо, и ленты дорог, похожие на реки, источающая мягкий теплый свет старая телебашня Tokyo Tower, построенная по образцу Эйфелевой башни, помаргивающие красные сигнальные огни на крышах… В окне отражался подвешенный над его кроватью зажженный светильник в форме храмового фонаря, отчего возникало впечатление, будто где-то в мирно спящем городе полыхает пожар.

Он и сам не понял, в какой момент наконец отключился: во сне ему казалось, будто он бродит по бесконечно изгибающимся и петляющим улочкам, похожим на части огромного лабиринта, безнадежно кого-то разыскивая. Иногда он замечал человеческий силуэт на другом конце освещенного тусклым голубоватым светом переулка, но, если пытался приблизиться, человек тотчас исчезал за поворотом. Когда Александр хотел кого-нибудь окликнуть, слова выходили из его рта без единого звука. Сначала он был уверен, что город совершенно опустел, но постепенно начал видеть все больше и больше людей. Все они не обращали на него ни малейшего внимания – нельзя сказать, чтобы в Токио люди были как-то особенно внимательны к иностранцам, не то что в провинции, где иностранцев видят редко, – но в этом сумеречном городе он был словно отделен от окружающих невидимой преградой. Совсем как посетитель океанариума.

Сначала ему казалось, что улочки идут по каким-то задворкам, зажатые между глухими стенами домов, но постепенно, по мере того, как на них появлялись люди, он увидел, что окружающий его пейзаж все больше напоминает обычный жилой квартал с магазинчиками, уютными ресторанами, парикмахерскими и автоматическими прачечными. Он остановился возле цветочного магазина: молоденькая сотрудница перевязывала широкой серебристой лентой роскошный букет из белых паучьих лилий.

«Цветы поминовения…»

Девушка подняла на него глаза и приветливо улыбнулась. Александр улыбнулся в ответ, но в следующее мгновение понял, что она тоже его не видит. Мимо него прошла, едва не задев его рукавом куротомэсодэ[447], статная женщина лет тридцати, хотя, возможно, она была намного старше, просто над ее красивым лицом время было не властно. Он как завороженный уставился на красавицу, вошедшую в магазинчик и кивком приветствовавшую продавщицу, склонившуюся перед ней в глубоком поклоне.