Онлайн книга «Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус»
|
От пряного запаха моря и гниющих на берегу водорослей и моллюсков щипало в носу и слезились глаза. Акио вздохнул и отвернулся, уставившись в сторону Нагоя. На некотором отдалении от берега из моря торчало несколько крупных острых камней, на которых была заметна скудная растительность. – Японские острова, – невесело усмехнулся Акио. – Нас в институте учили, как запомнить иероглиф «остров»: даже самая маленькая гора, на которую может сесть птица, уже считается островом[149]. – Никогда об этом не задумывался. – Похоже, Акио уже не собирался затевать драку и был рад смене темы. – Но я, вообще-то, в кандзи[150]не очень силен. В школе я плохо учился, вечно путал иероглифы «дерево» и «книга»[151]. Никогда бы не подумал, что на меня обратит внимание такая девушка, как Томоко. – Девушки не всегда влюбляются в отличников. – Да ну? – Акио искоса посмотрел на Александра. – Ты-то что об этом знаешь, умник? Ты вообще кто, банковский менеджер? – Меня уволили, – просто сказал Александр. – Ээ? Ты серьезно? – Акио сухо рассмеялся. Александр пожал плечами. – Уволили! – повторил Акио. – Так ты, значит, никакой не умник, а просто неудачник! И что ты такого натворил? Приставал к жене своего начальника? На один из торчащих из воды крошечных островков уселся грязный дикий баклан и принялся чистить перья, периодически недоверчиво поглядывая на людей. «У иероглифа «птица» есть клюв, два глаза и ключ «огонь», который для удобства запоминания можно считать хвостом из четырех перьев». У сидевшего на камнях баклана в хвосте едва ли нашлось бы больше. – У[152], – коротко назвал баклана Акио, наклонился, подобрал с земли камешек и бросил в птицу: камешек плюхнулся в воду в паре метров от островка, баклан расправил крылья, издал презрительный сиплый крик и снова занялся своим оперением. – Вот придурок! Ты только посмотри на него! – К Кисё вы ее не ревнуете. – Что? – не понял Акио. – К Камате-сану, официанту из «Тако». – С чего это я буду ревновать девушку к своему лучшему другу? – с нескрываемым удивлением спросил Акио. – Лучшему другу? – Ну да. – Разве… – Чего? – Акио взял с земли еще один камешек и, сильно размахнувшись, снова швырнул в баклана: на этот раз камешек с еле слышным стуком ударился о темный, изрезанный глубокими трещинами отвесный берег. – Я думал, Кисё здесь совсем недавно. Он говорил, что родился в Осаке… хотя… – В какой еще Осаке? – Акио наклонился и собрал еще несколько камней – он явно не собирался успокаиваться, пока не сгонит баклана с его каменистого насеста. – Ну и горазд же он врать, этот Камата! Да он с соседнего острова, с Сакусимы, – считай, что местный. Я несколько лет назад решил туда съездить – посмотреть на тамошние скульптуры, а то все было не собраться, «Хаябуса»-то между нашими островами не ходит, нужно ехать через Нисио, а этот Нисио, я тебе скажу, тот еще городишко. – А что с ним не так? – Аа, – Акио махнул рукой, – вы, иностранцы, думаете, будто вся Япония похожа на Акихабару[153], а многие японцы, которые живут в крупных городах, считают, что таких островков, как Химакадзима, просто не существует. Один придурок из Фукуоки как-то на меня вытаращился, услышав, откуда я родом. Проедься от Нагоя на пригородной электричке – и окажешься в какой-нибудь дыре вроде Тирю или Нисио – настоящая провинция, пыль на улицах, детские площадки с поломанными качелями, унылые домишки, а вокруг города сплошняком – чайные плантации. Один мой школьный приятель несколько лет назад женился на девчонке из Нисио и переехал к ней – вроде как их захолустье чуть получше нашего. У них маленький чайный магазинчик, он сидит там с утра до вечера с этим своим чаем, старыми открытками и кошками. |