Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 70 – Анаит Григорян

– Мацуи-сан… – позвал Александр.

– Он со мной о моем Рику говорил, – тихо отозвалась Изуми. – Сама не знаю, как вдруг зашла речь о том дне – наверное, опять из-за погоды, дождь ведь теперь каждый день льет, как тогда. И тут ваш друг и говорит: так ведь вы и есть жена того самого Мацуи Рику, про которого мне Фурукава-сан рассказывал. Что же, говорю, старый Фурукава рассказывал вам о моем бедном Рику? А он вдруг и говорит… – Голос Изуми задрожал, и она с трудом справилась с собой, чтобы продолжить: – А он и говорит, мол, мне Фурукава-сан рассказывал, что накануне того самого дня мой Рику заходил в «Тако» пропустить одну-другую кружку пива и закусить хрустящими креветками с луком, и тогда они разговорились с Фурукавой, хотя вообще-то мой Рику молчаливый был, он и дома обыкновенно молчал, а если говорил, то все больше о том, как растут цены на дизель и как перекупщики дерут втридорога с рыбаков, а то мог даже и грубостью ответить, если я начинала его о чем-то расспрашивать, а он телевизор смотрит или газету читает. Да ведь не в разговорах счастье, это нам, женщинам, к месту и не к месту хочется поболтать, а мужчины все больше молчат и дело делают, верно ведь, Арэкусандору-сан?

Александр снова положил руку ей на плечо, и она, уже увлеченная своим рассказом, не попыталась от него отодвинуться.

– Да и с Фурукавой, если так рассудить, о чем разговаривать, он ведь грубиян, каких поискать, его только рыба интересует, да и рыбу он, пока готовит, успеет обозвать такими словами, что она будет лежать на тарелке вся красная со стыда. Рику мой, правда, с Фурукавой очень дружил, а тут, видимо, за пивом и разговорился, сказал ему… – Изуми снова всхлипнула, – сказал ему, будто слышал, что один рыбак с Сидзимы поймал в прошлом сезоне трехсоткилограммового тунца, которого продали на Цукидзи за девятьсот тысяч долларов… у меня, сказал тогда мой Рику, Фурукава-сан, такое предчувствие, что завтра мне улыбнется небывалая удача и я поймаю огромного тунца, так что моей Изуми не придется больше хлопотать с утра до вечера по хозяйству и стоять у плиты. Мы переедем в Нагоя и будем жить в дорогом доме… – Тут она не выдержала и залилась слезами. – Не зря же говорят, сказал мой Рику, что море меня любит и мне всегда везет, даже когда другие возвращаются из рейса пустыми…

Александр обнял ее и крепко прижал к себе, а она продолжала всхлипывать в своем коконе и наконец с трудом выговорила:

– А ведь старый Фурукава никогда не рассказывал мне об этом.

– Наверное, он просто не знал, как вам это сказать… вы ведь сами говорили, Мацуи-сан, что он только со своим котом Куро может разговаривать по-человечески.

– И все-таки…

– Ну-ну, Мацуи-сан, не нужно плакать. Наверняка старый Фурукава даже со своей женой многим не делится. Такой уж у него скверный характер, что только Камата и сумел его разговорить, но этот Камата способен заставить откровенничать даже сушеную рыбу-фугу, которая подвешена у них над прилавком.

«Или он сам выдумал эту историю от первого до последнего слова», – подумал про себя Александр, но вовремя спохватился и, больше ничего не сказав, погладил Изуми по волосам.

Она приглушенно всхлипнула и затихла. Ее дыхание постепенно стало ровным: поняв, что она уснула, Александр осторожно приподнял край одеяла, обнял ее податливое, нагретое собственным теплом тело, и тоже почти сразу же сон накрыл его, как тяжелая темная волна.