Книга Маскарад Мормо, страница 282 – Мария Понизовская

«…мой маленький брат, – эхом пронеслось в голове. – Что?»

– Что? – тупо повторила она. – Ты… ты зна-аешь про книги?

Диль вдруг засмеялся. У него был обычный, нормальный смех. Приятный, глубокий, грудной. Он совершенно не подходил к этому неподвижному, фарфоровому лицу.

– О, Елена! – протянул он, отсмеявшись. – Это я приносил их сюда. Я отдавал Ляле. Учил её. Объяснял. Чтобы она могла научить его. Рассказать ему правду.

Странное, тяжёлое чувство заворочалось в груди. Елена не могла найти ему названия. Это было почти больно.

– Тебе они нравились, да? – понимающе прищурился доцент. – Ларина. Поверь, я оценил сразу, как только увидел тебя в списке студентов.

Он знал… так давно! У Елены пол качнулся под ногами.

– Тебе было больно? – Диль приблизился к ней. – Видеть это всё и осознавать, что до конца своих дней ты будешь заперта в клетке? В маленьком заповеднике под землёй, из которого есть выход. И одновременно нет.

Она не должна плакать. Не перед ним.

– Было страшно? Понимать, что огромный, потрясающий, красивый, настоящиймир так близко. Прямо над твоей головой. – Он сделал паузу, склонив голову набок. – И тебе никогда не будет в нём места.

– Я не…

– Ответь мне, – с нажимом потребовал Диль.

Елена зажмурилась на мгновение. Страницы запрещённых книг замелькали перед глазами. Романы, учебники истории. Огромные, свободные улицы. Высокое чистое небо. И снег.Эфемерное чувство всемогущества захлестнуло всё тело, прежде чем исчезнуть. Призрачное неверие, паника и радость просачивались прямо из воспоминаний, сменяя друг друга с невозможной скоростью. Однажды она узнала, что Верхний мир не заканчивается Москвой… Елена почувствовала, как гримаса боли перекосила лицо.

– Ну?

Солнцева распахнула глаза. Их защипало.

– Да, – против воли сорвалось с языка.

И Елена вздрогнула. Она не хотела этого говорить. Диль улыбнулся.

– Ты правда хочешь прожить в Крипте до конца своих дней, Елена? – ласково спросил он. – Здесь? В этой клетке? Больше не чувствуя себя в безопасности. Не чувствуя себя дома. Зная, что можно жить по-другому.

Она шумно сглотнула. Она боялась думать об этом. Эти мысли не раз закрадывались в голову, но она гнала их прочь.

– Я хочу это исправить, – мягко сказал он, отстраняясь. – Поверь, я знаю, что это такое – быть чужим. Не принадлежать тому месту, которому хочешь. Не обладать тем, что заслуживаешь. Но мы можем это исправить.

Елена почувствовала тёплое прикосновение к щеке. Диль быстро стёр костяшкой пальца бегущую по ней слезу.

– Ты сможешь жить в Верхнем мире. Больше никому не нужно будет скрываться.

Солнцева против воли снова посмотрела на Альбину.

– Я нашёл способ всё исправить, – сказал доцент, проследив за её взглядом. – Сделать нас всех одинаковыми. Это было трудно. Были ошибки. Но без ошибок не бывает великих открытий. И у меня получилось.

Елена подняла на него глаза.

– О-ошибки? – глухо переспросила она, прежде чем давние слова Мицкевича сами собой раздались в голове. – Другие с-студенты? «Ке-ентавристы»? Они не ушли в академ, да?

Лицо Диля приобрело скорбное выражение. Совершенно искусственное, почти приторное.

– Нет, – сказал он. – Не ушли.

– Ты убил их?

– Волшба их убила, – безразлично отозвался доцент. – Но посмотри сюда.

Он обвёл рукой лежащую перед ними Альбину.