Книга Маскарад Мормо, страница 85 – Мария Понизовская

Не дойдя до ниши пары шагов, Солнцева услышала приглушённый вскрик. Он донёсся откуда-то из-за поворота, заставляя неофитку остановиться окончательно. За вскриком последовала возня. Слышно было плохо, будто происходящее – что бы это ни было – разворачивалось далеко впереди. И едва ли угрожало Солнцевой сильнее, чем кража запрещённого артефакта. Нехорошее предчувствие, зародившееся внутри, никак не давало продолжить путь. Но незримая нить дёрнула вперёд, затянувшись вокруг тела так туго, что обожгла кожу сквозь сарафан. И следующие несколько шагов Солнцева сделала скорее механически, нежели осознанно. Волшба велела ей двигаться дальше.

Солнцева спешно миновала поворот и… почти застыла на месте. Клубок не позволил ей этого сделать, насильно утягивая вперёд. Остановись она – и пропахала бы маской каменную кладку пола. Впрочем, возможно, представшая перед ней картина того и стоила.

Первыми в глаза бросились белые одежды, ярким сероватым пятном сияющие в полумраке. Следующим – потрёпанная серо-белая маска. И, наконец, когда Солнцева узнала знакомый цокот в странном звуке, разливающемся по коридору, то окончательно осознала, что увидала. Она хотела было остановиться, но клубок ей не позволил. Ноги будто сами понесли вперёд. И совсем скоро Солнцева, почти против собственной воли, оказалась прямо перед Котовым. Младшим братцем лавочницы, от которого собиралась держаться подальше. Который сейчас прижимал коленом к полу судейскую дочку. Калинину. А та едва трепыхалась под ним, будто рыбёшка, оказавшаяся на мостовой.

Нить резко ослабла, перестав до боли стягивать грудную клетку. Клубок остановился, мягко мерцая у Калининой возле виска.

«Какого чёрта?»

Солнцева, должно быть, произнесла это вслух, потому что Котов медленно поднял голову. И на миг ей показалось, что в черноте прорезей кошачьей маски она видит влажный блеск зрачков.

Она похолодела.

– Привет. – Его голос показался каким-то отстранённым, а следующие слова… совсем неуместными: –Я – брат Ляли Котовой.

Солнцева, открывшая было рот, от неожиданности не сумела выдавить из себя ни звука.

– Она украла твой талисман, – продолжил Котов так невозмутимо и отрешённо, будто не давил коленом на грудную клетку Калининой. – Я забрал его. Тебе следует быть осторожнее. Иначе моей семье будет худо. И твоей будет худо.

Солнцева молча таращилась на него. Она так растерялась, что будто бы забыла вообще, как разговаривать. Как дышать. Котов тоже замолчал, глазея на неё в ответ. И Солнцева с запозданием сообразила, что он, вероятно, ждёт какой-то реакции. Едва заметный кивок был всем, на что она оказалась способна.

– Хорошо. – И, вероятно, этого движения было достаточно. Котов снова опустил голову, воззрившись на жертву под собой. – Мне не хочется, чтобы моей семье было худо. У меня хорошая семья. А ты хочешь навредить своей?

В тоне Котова не было угрозы, голос казался скучающим. Но так даже хуже. Солнцеву пробил озноб.

Коридор окутала тишина. Странная и тревожная, Солнцева давно не слышала такой – абсолютной. Вокруг не уловить даже треска факелов, даже далёкого перестука капели в вечной сырости Подъёмной башни. Солнцева перевела взгляд на Калинину – теперь уже подозрительно неподвижную. Она больше не дёргалась, не трепыхалась. И нити калиновых бус не стучали, не цокали друг об друга. Половина из них съехала на пол, открывая обзору нижнюю часть лица – болванки, что было вместо него.