Книга Девять кругов мкАДА, страница 67 – Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, Ксения Хан, и др.

– Э!

Снизу возникает морщинистый нос. Я подставляю ладонь и позволяю носу себя обнюхать. Папа присылал фотку собаки, когда только привез ее домой из приюта, – вместо правого глаза у собаки корявый розовый шрам.

– Я сейчас тебя выпущу, ты только близко ко мне не подходи, ладно?

Кажется, понимает – опустив лобастую голову, обнюхивает чемодан и сворачивается на коврике в прихожей. Поводок висит на крючке рядом. Когда я пристегиваю к ошейнику карабин, собака неохотно поднимается на лапы – не такая уж крупная, всего-то по колено. Оказывается, папа всю жизнь мечтал о собаке, «и вот дело к финишу, аллергики съехали, возьму сразу старую, чтобы не обременять вас в случае чего». «Аллергики» – это он про маму, у которой если и была непереносимость, то только самого папы, но она прилично продержалась, я бы столько не смогла.

К собачьей старости прилагаются плохие зубы, выбитый глаз и проблемы с пищеварением – гастрокорм стоит половину папиной пенсии. Да уж, подруга, вытянула ты счастливый билет… Так и померла бы в приюте, если бы не мой дурак со своей мечтой.

Топчемся в лифте, спускаемся на первый. Собака прижимает уши и скалится – пищит домофон, кто-то входит с улицы. В дверях возникает женщина. Я хватаю собаку за ошейник и тащу к стене, но поздно: она разевает пасть и хрипло, остервенело брешет. Лицу и подмышкам становится горячо. Женщина разворачивается и с воплем выскакивает наружу. Собака лает и тянет к дверям. Едва ее удерживая, я маленькими шажочками двигаюсь к выходу в надежде, что у той тетки хватит ума нас пропустить. Почуяв свободу, собака устремляется вдоль дома, и я за ней.

– Стой, тварина! – визгливо несется из-за спины. – Сколько раз говорили про намордники! Сто-ой!

Я вжимаю голову в плечи, опасаясь, что меня ударят. Тупая псица как назло раскорячивается посреди дороги, чтобы сделать лужу. Тетка с телефоном прыгает вокруг нас и, похоже, снимает.

– Я запомнила тебя!..

Собака снова блажит дворняжьим лаем, женщину уносит к подъезду, «запомнила-а» – затихает. Я выволакиваю собаку за угол и с силой хлещу ее по спине поводком.

– Все, завали пасть! Хватит орать!

Та поджимает хвост и уши, зырит на меня снизу вверх единственным виноватым глазом.

Никто не пострадал. На видео только ссущая собака. Ничего страшного не случилось. Но какой же гребаный стыд… Идти в парк Сосенки на собачью площадку больше не хочется. Хочется одного – чтобы ничего этого не было.

– Ничего бы не было, – шепчу я сквозь злые слезы.

На нас смотрит Лиза. А я даже не подумала, что она живет рядом, хотя да, наверное, поэтому и согласилась побыть пока у папы. Надо бы спросить у нее, как зовут собаку. Признаться, что я не справляюсь. В сумерках над головой Лизы мерцает вывеска магазина «Магнолия». Глядит строго, как чужая. Много ли она видела?..

Светящиеся буквы мелко моргают и гаснут. От названия остается огрызок: «МАГ… ИЯ».

Кажется, я в магазин собиралась. От жары совсем мозг сплавился… Прежде чем шагнуть в кондиционированную прохладу, я придерживаю дверь пожилой даме, которая выходит со своей собакой. Собака некрасивая. Я бы такую никогда не выбрала.

* * *

В тринадцать лет я написала рассказ о девочке, которая узнает, что ее папа на самом деле ей не родной. Родители скрывали от нее правду, потому что хотели, чтобы она стала монахиней, в то время как ее настоящий папа был колдуном, который боролся с нечистью. Разумеется, она выбрала стать не монахиней, а ведьмой.