Книга Паучье княжество, страница 169 – Мария Понизовская

Дневник пришлось отложить. Он аккуратно погрузился в чистую снежную гладь, словно в тайник. Маришка и не заметила, как уголки дневниковых страниц мигом потемнели от влаги.

«Как же спать охота…» – она зевнула. Широко и некрасиво.

Настя рядом закатила глаза. Ох, все шесть… Ну и странно:

– Тут же Володя, ну что ты, Маришка…

Ничего же с ней не станется, ежели она полежит всего минутку?

От бега у неё ныло всё тело.

Маришка обняла себя руками, откидываясь на припорошённую снегом землю. Перед глазами застыл купол прекрасного тёмного неба.

Серые снежные хлопья опускались на Маришкино лицо. Обжигали лоб и щёки. Почему снег может быть таким горячим?

Плечо приютской прижималось к Володиному плечу. То было едва тёплым и твёрдым.

«Ещё минутку – и точно пойдём», – пообещала себе Маришка, бросив взгляд на приютского.

И снова глаза её вернулись к небу. Ночное, оно было особенно красивым. Маришка любила ночь. Время, когда с ней не происходило ничего плохого.

Когда она делала, что желала.

Думала, о чём желала.

Предавалась мечтам, и некому было её за это корить.

– Ночь грядёт, глаза смыка-а-я, – нараспев прошелестела Маришка, снова скосив глаза на Володю. Ему понравится, как она поёт?

Потрескавшиеся, онемевшие от холода губы едва шевелились. Но она того не замечала:

– «Засыпай скорей», велит.

Настя прислушивается к её пению, а затем вдруг говорит:

– Ты сама её придумала? Звучит хорошо. Не думала о том, чтобы стать поэтессой?

Маришка вспыхивает:

– Ох, нет. Это… это мамина. Она мне её пела, когда… когда мы встречались в городе.

– Правда? Милая, но разве у тебя есть мама?

Маришка придвинулась ближе к приютскому, желая хоть немного согреться. Его тело было таким неподвижным.

– Мягкими руками… – она запнулась. Уставилась в небо, борясь с наливающимися тяжестью веками.

Оно ободряюще подмигивало ей звёздами. Холодный и далёкий блеск. Как круглые камушки краденных у Нежаны бусиков.

Уголки губ слабо дёрнулись. И она велела себе продолжить:

Маришка перевернулась набок. Съехала чуть ниже, прямо по снегу. И прижалась лбом к задубевшей от крови и мороза Володиной сорочке.

«Всевышние, подумать только…» – сердце слабо затрепетало в груди.

Окончательно осмелев, она обвила рукой его плечи. И вдруг на душе её сделалось совсем хорошо.

Маришка улыбнулась. Широко-широко:

Приютская почти совсем перестала чувствовать пальцы. Она медленно сгибала и разгибала их, но едва ощущала.

– А мама гладит твои ноги, – голос становился всё тише и тише, а веки – всё тяжелее и тяжелее.

Воздух вокруг густел. Делался грузным.

Маришка закрыла глаза, и ресницы отбросили густые тени на побелевшие щёки.

«Ночь с 15 на 16 октября

Мы сбежали. Смогли. Я и описать не могу здесь, как рада. Меня все послушали, все поверили мне. Даже Танюша нашлась! Сейчас сидим под деревьями – мы смогли пересечь пустошь. И не такая уж она и большая, по правде говоря. У нас привал – Володя устал. От бега у него сильно кровоточат рубцы на руке. Это всё Яков. Как всегда переусердствовал с наказанием. Володя теперь точно примкнёт к революционерам. Ну и пускай. Надеюсь только, что не попадётся. Если честно… да, признаюсь. Он… он вообще-то мне нравится. И я забыла написать, но… Мы… мы целовались. В кладовке, когда прятались от служанки. Вот так.

Не знаю, куда именно мы бежим, но там точно будет лучше, чем в приюте. Сегодня я всерьёз задумалась о своём будущем. Теперь оно прямо тут – у меня в руках. Только в моих. Никаких учителей и служанок. Это, по правде говоря, пугает и будоражит одновременно. Я подумала, что неплохо, наверное, пойти в гувернантки или, может быть, просто учительницы. Я не хочу быть прислугой. Этаж у них… Жуткий.

Мне надобно много учиться и даже поступить в какой-нибудь институт для гувернанток. Но я… я правда хочу обучать чему-нибудь детей. Хочу стать как Анна Леопольдовна. Я буду доброй и хорошей учительницей. И никогда не буду бить своих учеников. И в будущем хочу, если честно, свою семью. Чтобы дети там и муж. Вдруг им станет Володя? Всевышние, надеюсь, он никогда не прочтёт этого!

Здесь холодно, и у меня замерзают пальцы. Ещё очень хочется спать, но я знаю, что нельзя. Можно замёрзнуть и умереть. Будет глупо умереть так после того, как мы наконец стали свободными. Я чуток посижу и толкну Володю. Страшно, что смотритель всё ещё бежит за нами. Хотя его не видать нигде.

Я рада, что Настя мне поверила. И все остальные. Теперь мы наконец свободны и можем делать что захотим. Хочу, чтобы с Настей мы жили в одном доме. Может, получится и её уговорить стать учительницей? Обучали бы детей в одной школе. Вместе! Вместе навсегда. Надо бы рассказать ей о моих чувствах к Володе. И почему я, дура, так долго его терпеть не могла? Ладно, это уже всё пустое. Впереди ещё столько всего.

Слава Всевышним, что они наконец благоволят нам».