Книга Поцелуй Зимы, страница 81 – Надя Хедвиг

– О, ого! – От удивления парень даже не сопротивлялся.

– Виделись. Ты один?

Он кивнул.

– Ты кто? – спросил он.

Я оглядел коридор с натяжными потолками и парой зеркал во всю стену. Под потолком работал кондиционер, в углу висел плоский телевизор. Типичная квартира в Текстилях. Ага.

– А ты? Сам расскажешь или помочь? – Я отодвинул край куртки, чтобы показать Макарова.

Парень посмотрел на пистолет, на меня, поднял с пола полотенце и сел на край скамьи.

Именно так все нормальные люди и реагируют на пушку.

– Давай так, – предложил он. Что-то в его голосе изменилось. – Ты задаешь вопросы, я отвечаю. Скажем, три вопроса и три ответа. Устроит?

– Ты меня не понял?

Тут он поднял глаза, и по холке у меня прошла ледяная волна. Тело и лицо у него по-прежнему были молодого парня, но из поблекших глаз на меня смотрел старец с туманом вместо зрачков. И имя его было явно не Кирилл Войнович.

– Задавай свои вопросы, слуга Зимней Девы. И радуйся, что попал на меня, а не на брата. Я считаю.

Я прислонился к стене, заодно пытаясь заглянуть в комнаты. Но все двери были закрыты. Надо быстро сообразить, из какого мифа эта неведома зверушка. Иначе…

– Откуда мне знать, что ты ответишь честно?

– Первый вопрос, – невозмутимо проговорил парень. – Отвечаю. Я и брат – Смотрящие. Нам нельзя лгать и нельзя вмешиваться. Мы здесь, чтобы свидетельствовать о правде. Мы – память мира.

Чем больше я вглядывался в его лицо, тем меньше верил глазам. То ли вчерашний опиат еще не выветрился, то ли и правда он переменился. Сгорбился и прибавил разом лет пятнадцать. Или пятьдесят.

Про Смотрящих я однажды слышал от Хельги – хватило, чтобы понять, что с этими ребятами лучше не связываться. Они помнят все вплоть до сотворения мира.

Может, если правильно спросить, он расскажет, что произошло вчера? Или лучше спросить, что он тут забыл? Или…

– Ты знаешь, кто убил Хельгу?

– Второй вопрос. Отвечаю. Да.

– Почему ты поселился в том же доме, где Вера?

– Третий вопрос. Отвечаю. Мы ожидали, когда она проснется.

Рот его словно бы растворился в лице. Сюр какой-то. Был рот и нет рта. И глаза темнеют с каждой секундой.

Я уперся спиной в стену, слепо нащупал справа от себя дверь и вывалился в общий коридор.

Что он сказал вообще? Ожидали, когда проснется?

Я поднялся на четвертый этаж. Ленты на месте. Ни хрена они не делают, эти участковые. Похоже, я последний сюда и приходил. А может, все дело в Смотрящих. Влиять на ход событий они не могут, но сделать так, чтобы никому не хотелось околачиваться рядом, – вполне.

При дневном свете внутри все выглядело еще беднее, чем в прошлый раз. Синий с черными узорами ковер так протерся, что сквозь него виднелся линолеум. Картинки на стенах в коридоре были картонные, даже без рамы. Занавески на кухне драные.

Ожидали, когда проснется.

Я закрыл глаза. Вспомнил, как учил командир. Отрешиться от всего, что знаешь, посмотреть свежим взглядом. Обшарпанная мебель, тонкие стены. Наверняка слышно, как соседи смывают в толчке.

Соседи. А ну. Я поискал в карманах липовое удостоверение – на месте. Вдруг кто из соседей дома? Надо было раньше догадаться их опросить. Я начал звонить во все двери подряд. Открыла только заспанная женщина в засаленном желтом халатике с рыжей девочкой на руках. Я сунул удостоверение ей под нос.