Книга Месть Осени, страница 131 – Надя Хедвиг

– Да, Игорь Алексеевич… Сегодня уже возвращаюсь.

Не говори ему!

Но я не успел этого сказать. И крикнуть не успел.

Вдалеке что-то глухо, очень знакомо хлопнуло. Правый бок мне пронзили одновременно тысячи горячих иголок. Рука сама дернулась туда, где жгло – с каждой секундой все сильнее. Кофта стала липкая. Я опустил глаза на окровавленную ладонь.

Ну вот и все.

Вера, полтора года назад

Я часто приходила на могилу Кости. Мне не нравилось в ней все: от расположения – кто добровольно выберет место у стены? – до памятника, на котором кроме имени были выбиты только даты рождения и смерти. Ни фотографии, ни эпитафии. Да и камень был самый обычный, блекло-серый. У подножия стояла черная фоторамка. Костя на ней выглядел сущим школьником: в белой рубашке, еще без пирсинга и косой челки, улыбчивый и наивный.

Я останавливалась у голубой оградки, не решаясь зайти. Цветы тоже не приносила – боялась, что заметит мама Кости. А еще я боялась, что кто-то подойдет и скажет: «Как не стыдно! Он тут из-за тебя лежит, а тебе хватает наглости!..»

Но никто не подходил. Я старалась долго не задерживаться. Плакала редко – все больше мысленно разговаривала с Костей. Просила передать весточку Лестеру.

– А я тебя уже видел, – задумчиво произнес кто-то за спиной.

Я обернулась. На дворе стоял июнь, но мужчина напротив был в застегнутом на молнию спортивном костюме, седой, с крепким пивным животом и кого-то смутно мне напоминал.

– Здравствуйте.

Судя по массивному золотому кресту, переливающемуся в солнечных лучах, это был местный священник. Тут я вспомнила, когда его видела: в день, когда разыграла для Эдгара представление под названием «бедная одинокая девочка», он чуть мне все не испортил. Еще заставил памятник платочком протирать.

– Друг твой? – спросил священник, кивнув седой головой в сторону памятника.

Глаза у него были бледно-голубые, морщины лучиками расходились от тяжелых век.

– Да.

– Да приберет Господь его душу и простит ему все прегрешения! – Священник перекрестился правой рукой, и на тыльной стороне ладони мелькнули маленькие белые шрамы. Мягкую «е» он выговаривал как «э» – «прибэрет», «прэгрешения». – Ты ему скорбью не поможешь.

Я тихо усмехнулась:

– Я уже никак ему не помогу. Разве что могилу буду украшать время от времени.

– Украшать могилу? – Взгляд священника сделался внимательнее. – А ты умеешь?

Я пожала плечами:

– Наверное. Было бы желание.

Я сидела на скамейке, которую успела возненавидеть. Не сегодня завтра она начнет мне сниться в кошмарах. Два года назад мы были тут с Тёмой, а через пару часов его не стало. Потом я торчала здесь, пытаясь осмыслить все, что узнала от Фроси. Теперь жду Антона – хотя больше я ждала Ваню, чтобы забрать свой телефон.

На коленях завибрировала нокия. Звонил Лексеич.

– Дочка, ты где? Скоро вернешься?

– Да, Игорь Алексеевич… Сегодня уже возвращаюсь.

Где-то вдалеке послышался громкий щелчок, словно рванули детскую хлопушку. Я вздрогнула – в пустом дворике звук эхом оттолкнулся от стен и рухнул в центре.

Сзади послышались тяжелые шаги. Я оглянулась. Антон с перекошенным лицом всматривался в окна многоэтажки справа от нас и держался за бок.

– Простите, я перезвоню. – Я отключилась. – Антон, что прои…

– Иди в подъезд. Быстро.