Книга Не говори маме, страница 45 – Саша Степанова

– У тебя дома-то как? Не обижают? Папка где работает?

Я выдерживаю его сочувственный взгляд:

– В МЧС. Все хорошо. Вы идите, все хорошо.

– А, ну понятно. Если что, зови. И друзей себе получше выбирай, ладно?

Мы пропустили обратную электричку. Да и куда его в таком состоянии пустят?

– Вставай, – командую я и хлещу Илью по щекам. С силой, без пощады. Только тогда он наконец на меня смотрит. – Вставай и держись за меня.

Набираю номер апарт-отеля. Знакомая история. Не думала, что еще когда-нибудь туда вернусь. Как тебе с тем, что из окон твоей детской видно чужой секс?Да ничего там не видно, я даже не знала, что здесь сдают квартиры на часы-сутки. Обычный жилой дом. Теперь ты будешь смотреть на него и вспоминать нас. Теперь я буду вспоминать нас в любом случае, Март. Тот же подъезд. Та же стойка ресепшен. Синий ковролин. Запах недавней уборки.

– Я только что звонила.

– Паспорт, пожалуйста. До шести утра, верно?

В шесть мы должны стоять на Павелецком, чтобы сесть в электричку и успеть на лекцию. Илья висит у меня на плече. Я молю небеса, чтобы он не блеванул.

– Проходите, по коридору направо. Пятый номер.

Мы останавливались в третьем в тот вечер, когда я должна была вернуться домой к десяти. Еще полчаса, давай поспим немного. Но мы не спим. Невозможно спать, когда мы рядом.

Я сгружаю Илью на заправленную постель. Тащу из ванной пластиковый таз и укладываюсь рядом прямо в джинсах и свитере: теперь я буду вовремя наклонять его голову над тазом и подносить воду, забываться поверхностным сном, прислушиваться к его дыханию, листать страницы в книжном приложении, не понимая ни слова, подходить к окнам и вглядываться в свои, за которыми сейчас принимают душ, ужинают, досматривают мультики и засыпают мои жильцы. «Ш-ш-ш», – говорю я Илье во время очередного спазма. Закуривая айкос, ухожу в темную кухню, но чутко ловлю каждый звук. Слышу, как он идет в туалет, писает и возвращается обратно. Снова забираюсь под одеяло и закрываю глаза. Дешево и быстро надраться в «Дикси». Вот же идиот.

– Джон…

– Я здесь. – У нас не слишком теплые одеяла, но есть пледы, и я собираю их в кучу, чтобы наколдовать немного уюта.

– На хуй иди, – бормочет он едва разборчиво. – Ты говорил, она лесбуха, раз тебя отшила, но ей не заходит Лиля. Я бы сам с ней замутил.

– Она? – шепчу я ему на ухо. – Кто это «она»?

– Дерьмо ебучее.

– Да, – говорю я, – оно самое, точно. Спи.

Но он утыкается лбом в мое плечо, и я глажу его по грязной голове, как подобранного на улице котенка. Внезапно и окончательно чувствую себя приезжей.

Слушай, ты должен уйти от Джона, пообещай, что больше не будешь его шутом, ты сам по себе, все получится, нужно только еще немного поработать, Джон тебе не нужен, он ломает тебя, и рано или поздно ты не справишься.

Не становись им, пообещай, не становись Русом, Март, все, что он говорит, – не ты. Тебе не нужны тренировки. Пожалуйста. Не ходи туда больше.

Пап, мне нужна твоя помощь, я в беде. Я пытаюсь быть тобой, спасать людей, но у меня ничего не получается. Они все равно гибнут.

Илья отталкивает меня, свешивается над тазом и больше не поворачивается, а я лежу в темноте, смотрю в потолок и думаю о том дне, когда Март убил Анну Николаевну. Если бы я слегла с простудой, он сидел бы со мной на кухне и не встретил ее. Если бы я купила билеты в кино, мы посмотрели бы фильм и пошли в парк на танцплощадку. Я должна была говорить с ним, но не говорила.