Книга Правила выживания в Джакарте, страница 132 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

Картель хватает Эйдана Рида — ничего не попишешь. Девяносто девять процентов вероятности того, что Эйдан Рид мертв, — ничего не попишешь. Церковь вышибет ему мозги, едва он перекрестится на пороге, — ничего не попишешь.

Церковь Святого Ласкано стоит на отшибе: не самое удобное место для привлечения прихожан, но весьма и весьма подходящее, если ты церковник, к которому паломничают только дилеры-пилигримы. Из плюсов: покупая опиум, ты можешь любоваться на гладь Яванского моря. Вероятно, это будет последним, что увидит Кирихара, если выйдет из машины, — ну хорошо, что тут хоть пейзаж живописный.

Возможно, он утрирует. Возможно, выстрелят в него не сразу. Сначала, конечно, спросят, какого хрена он кинул в здании человека Церкви, потом перетрут между собой, насколько это можно считать предательством, а потом — как повезет. Учитывая, что их священник явно питает… питал к Риду дружеские чувства, — не повезет вообще.

Единственный шанс — если посмотреть в глаза Бирч решит сам епископ, но это вряд ли. Кирихара — не самый везучий человек.

— Будем надеяться, — начинает Арройо, притормаживая там, где дорога берет резко вниз; под колесами скрипят мелкие камни; пыль, пробивающаяся через не до конца закрывающееся стекло, забивает нос, — что мы поговорим с ними раньше Картеля.

«Поговорим» — не совсем то, чем займется Картель.

— Сейчасузнаем, — коротко отвечает ему Бирч.

Машина забирается на холм и останавливается. До Церкви — около ста метров по дороге в окаймлении приземистых сухих кустов.

С холма открывается прекрасный вид на несколько километров вперед.

И даже через окно машины Кирихара видит.

Стройная автоколонна блестит черным под низким палящим индонезийским солнцем.

Пулеметные очереди прошивают воздух, и звуки выстрелов разносятся на километры вокруг.

Десять автофургонов и десятки автоматных дул расстреливают Церковь Святого Ласкано, превращая ее в решето: пули дробятся о каменную кладку и витражные стекла. Позолота осыпается, крест над входом слетает. Стационарные пулеметы, привезенные в машинах, бронебойно-зажигательными патронами крошат камень, как пластилин. Через узкие окна пробиваются вверх языки пламени. Дым вихрями черного и серого вздымается вверх.

Кирихара откидывается на сиденье за секунду до того, как подрываются гранаты.

Впивается пальцами в обшивку.

— Поехали, — говорит непроницаемый голос Бирч. — Быстрее. Здесь нам больше делать нечего.

Окно поменяли на новое. Скорее всего, Лопес пробирался через то, что посередине, хотя сейчас и не поймешь.

Проходит три дня.

За три дня следы проникновения убирают: ни осколков на коврах, ни опаленной взрывом тротила мебели, ни еще чего-то другого, на что можно было бы посмотреть и сказать, что недавно здесь царила разруха.

Узкий силуэт черным вырезанным пятном зияет на фоне пронзительно-голубого неба за панорамными окнами. Солнечный полдень высвечивает идеально подогнанный темно-серый костюм в тонкую полоску, сложенные за спиной руки, немного по-старчески сгорбленную спину. На фоне окна он кажется фигурой… Рид почти готов сказать, что внушительной, но это неправда. До «внушительной» ему не хватает сантиметров двадцати в росте и пятнадцати в плечах.

Маленький, сухой старичок на самом верху Хамайма-Тауэр — своего орлиного гнезда.