Книга Правила выживания в Джакарте, страница 244 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Не только гениальные сыщики, но и разведчики ого-го… — с той же интонацией вставляет Рид.

— Басир намерен завтра днем вылететь вместе с ними из страны, — заканчивает Салим.

Боргес, лежа в кресле, ничего на это не отвечает и заворачивается в свою олимпийку, как в кокон. Рид молча накрывает голову руками.

— Есть план действий? — мученически спрашивает Кирихара, решив быть единственным взрослым человеком в комнате. — Потому что, если нет, его надо придумать. За пределами страны мы их уже не достанем.

На часах — пять утра.

Единственное, чего хочет Кирихара, — это спать, но Ольберих Басир, кажется, не позволит ему сделать и этого.

Эчизен поднимается со стула, делая кончиками пальцев какой-то знак Лестари. Тот кивает и достает из кармана рясы — как им не жарко, интересно, внезапно посещает Кирихару мысль — крупный золотой перстень с большой блестящей печаткой и передает его епископу. Тот несколько секунд держит его на маленькой морщинистой ладони, а потом неожиданно подкидывает в сторону.

Рид ловко его ловит, поворачивает к себе, а затем строит удивленное лицо:

— Это же…

— Да, — кивает Эчизен. — Вы все, — оглядывает их, — выспитесь. Смотреть на вас уже не могу. В пять часов вечера встречаемся в главном доме, обсудим ситуацию. А ты, — он поворачивается к Риду, — съездишь на развалины и откроешь его. Заберешь все, что есть, и возвращайся.

— А потом мне тоже можно будет поспать? — подозрительно уточняет Рид.

— У тебя была вся ночь, — вскидывает брови Эчизен, проходя мимо, — ночью надо было спать.

* * *

Кирихара догоняет его уже у машины.

Рид выглядит усталым, на лице начинает пробиваться щетина; он стоит, поставив ногу на подножку машины, и пытается завязать одной рукой кроссовки. Судя по расфокусированному взгляду, получается у него не очень.

Ну нет. Кирихара на этоне подписывался. Он не будет помогать завязывать ему шнурки.

Зато он может подойти и положить руку на блестящий под пробивающимся утренним солнцем бок машины. И сказать, почему-то снова соскакивая на «вы»:

— Я проедусь с вами?

Рид вскидывает голову. Во взгляде нет удивления, будто бы он даже ожидал чего-то такого. Он выпрямляется, и Кирихара ждет, что вот-вот ему поступит предложение завязать шнурки, но вместо этого Рид только просит подождать, пока он отъедет с парковки.

— Мы ведь в церковь? — спрашивает Кирихара, уже забираясь в машину. Рид угукает, и разговор идет совершенно не так, как он себе представлял. То есть никак не идет.

Кирихара едва заметно хмурится, отворачиваясь к своему окну, но то и дело кидая на задумчивого и неразговорчивого Рида мрачные взгляды.

До церкви они едут молча.

* * *

Здание действительно превратилось в руины. Каменный фундамент еще стоял, пусть и не целиком, кое-где пробитый взрывами, а вот крыша и деревянные пристройки обвалились и обгорели. Посветлевшее небо выкрашивает одинокие развалины в серо-розовый.

Печальный вид.

Если не знать, что это бывшая героиновая фабрика.

К удивлению Кирихары, оглядывающего остатки церкви с пригорка, огромные двустворчатые двери, кованные из чугуна, каким-то чудом остаются стоять. Они возвышаются над разрухой, дружелюбно приоткрыв створки.

Рид проходит мимо него все так же молча, и впору заподозрить у него смертельную болезнь: Кирихара не помнит, чтобы тот в принципе молчал так долго. Появляется глухое раздражение: Кирихара не поспевает за амплитудой этих отношений. Этих — это его и Рида, потому что если эта затяжная игра в молчанку предназначается не персонально ему, то что тогда?