Книга Как поймать монстра. Круг второй, страница 146 – Арина Цимеринг

Его Богу здесь не место.

Вина разъедает камень и золото.

Друиду не затушить пасхальной свечи: воины умрут, песнь закончится, женщина упадет на колени. Придворные закричат через дверь знакомыми голосами. Дверь останется закрыта, пока Патрик не поднимет свой молот. В молоте его – Бог. Молот его – заблуждения. Молот бьет по камню, но ударяет в закрытую дверь.

Патрик заносит молот, и тени придворных шевелятся, мечутся, тянут руки. Огни уже зажжены. Время снова удлиняется. Зима наступает. Первая дверь готова открыться: кто-то уже стучит изнутри.

А затем перед ним ложится ладонь, длинная, бледная, твердо давящая на белое перекрытие, и рукав серого пальто с выглядывающим манжетом, таким идеально белым, что режет глаза…

– Нет, – говорит друид. – Ты не должна открывать.

– Что там? – спрашивает Джемма не оборачиваясь. – Что за этой дверью?

Оно медленно шевелится в темноте, качает ветки, воет ветром и ухает птичьими голосами, смотрит на тебя из-за поваленных бурей стволов. Взгляд ощущается на коже мелкими мурашками. Как будто кто-то тяжело и неотрывно смотрит тебе в затылок – а обернуться ты боишься, потому что тогда, далекое, нечеткое, оно обретет реальную форму. Страх, инстинктивный, парализующий, клубится внутри, поднимается все выше и выше по позвоночнику. Джемма чувствует себя древним воином, столкнувшимся с чем-то, что не мог объяснить себе его ограниченный разум. Ветер завывает все громче, а листва шуршит и ломается, будто по ней что-то ползет – что-то массивное, тяжелое, неотвратимое. В темноте, там, за спиной, крадется в тумане. Вот-вот дотронется до твоего плеча.

– Патрик зажигает пасхальные свечи раньше, чем загораются священные костры Белтейна, – шепчет голос за его спиной, – вызывая этим гнев друида и воинов.

– Свеча вспыхивает и чадит, – отвечает Джемма.

– В Самайн холмы открываются.

– В Самайн клятвы нельзя нарушить.

– Самайн – время, которое идет по кругу.

– И никогда не закончится.

Джемма оборачивается. У друида золотые глаза и золотые волосы, он весь – из золота, он весь – из красоты, и молот зависает над его головой. Патрик убьет его. Патрик не сможет его убить. Ведь свеча чадит, в руке его молот, а не нож, а Белтейн никогда не начнется. Брайан улыбается на фотографии. Белтейн больше не придет. Лицо Брайана сгорает в пламени.

– Ты другой, – шепчет Джемма на золото, – другой, другой, другой, другой. Ты всегда был другим. Ты создан из камня и золота. Кто умер из-за тебя?

– Я создан из камня и золота, – отвечает друид, – сколькоумерло из-за меня?

Джемма пугается:

– Белтейн никогда не наступит.

– Холмы никогда не закроются.

Свеча вспыхивает и чадит, освещая лицо друида, каменное и золотое. В волосах его отражается занесенный молот. В глазах его камень. В глазах его золото. В глазах его перевернутый холм, словно чаша, наполненная тенями. По светло-голубым стенам комнаты танцуют тени придворных, веками двигаясь в непрерывном дозоре. Песня звучит, пробирая до самых костей. Патрик надвигается медленно, давая им время попрощаться. Снизу женщина на коленях кричит, но крик ее остается заперт. За дверью раздаются шаги: один, два, тихо, три, четыре. Двенадцать. В голосе отца слышится зловещее хихиканье: «Он зажег свечу до огней Белтейна». Дверная ручка дергается. Кто-то стоит снаружи.