Книга Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1, страница 140 – Арина Цимеринг

— Прости, но я здесь, — мягко сказал он. — К твоему сожалению, Джемс. Я правда здесь.

Закрыв глаза, Джемма попыталась подобрать какие-то нужные слова. Она редко так делала: не в ее характере. Но сейчас, пока она держала его руку, хотелось сказать что-то правильное.

Ничего не находилось.

— Твое «прости» ничего не исправит, — сказала она в итоге то, что чувствовала. — Ты не должен был делать такую глупость.

— Я знаю, — спокойно согласился Винсент.

— Этоидиотский поступок, Винс.

— Несомненно.

— Я убью твоего брата, когда мы вернемся.

Он ответил не сразу; а когда заговорил, в его голосе уже не было шутки, которую Джемма слышала там до этого.

— Меня не нужно никуда возвращать, хорошо? Даже если мы не… — Он остановился и попытался еще раз: — Что бы ни случилось дальше, Джемма…

Она открыла глаза. Ничего не изменилось — темнота осталась темнотой, — но Джемма повернулась к Винсенту так, будто могла его видеть. Ей даже казалось, что видела: будто угадывала черты его лица в непроницаемом мраке.

— Что бы ни случилось дальше, — повторил он, и Джемма могла поклясться, что в этот момент он смотрел прямо на нее. — Это было мое решение. Приехать сюда. И моя жизнь — это не твоя ответственность, а моя.

— Заткнись, — сдавленно сказала она, с силой сжимая его руку. — Все, что касается тебя, — моя ответственность.

Здесь, сейчас; тогда, в парке имени Джона Мьюира, в реанимации больницы округа Сакраменто; на их общих заданиях и на заданиях Винсента, где Джеммы не было; каждый день с того момента, когда она поняла, что это перестало быть случайной интрижкой с до дурацкого красивым коллегой. Каждый мучительный день. Это была ее ответственность — и она сбежала от нее, когда поняла, что в очередной раз провалила возложенные на нее обязательства. Бежала, бежала и бежала — пока не рухнула здесь, пока не открыла глаза в горячке, пока круг не замкнулся, бумерангом возвращая ей ее же ошибки.

— Ты, — повторила Джемма, еле выдавливая голос. — Весь. Моя ответственность.

Она слышала, как Винсент улыбнулся и с грустью произнес:

— Нет. — И прежде чем она успела что-то ответить, продолжил: — Пойдем уже в твой тоннель. Ницше бы не одобрил то, как долго мы вглядываемся в эту бездну.

И они пошли.

* * *

Он зажал себе рот и нос рукой, чтобы запереть надрывное дыхание внутри. Не дать ему вырваться наружу оглушительным знаком: он тут.

Рука мелко дрожала, и из-за этого тонкие вздохи просачивались сквозь пальцы мелкими натужными рывками.

— Норман…

Голос раздался несправедливо, пугающе близко — прямо из-за ствола дерева, за которое он упал.

— Норман, пожалуйста…

Норман закрыл глаза.

Дрожь передалась из руки в грудь, из груди — в живот, из живота — в колени. Казалось, кто-то трясет его изнутри, как куклу, и все, что он может, — это упираться пятками, прижимать себя к дереву, а руки — ко рту с такой силой, чтобы не дать неизвестному мучителю схватить его и затрясти прямо в воздухе.

— Почему ты убегаешь?

Голос стал еще ближе, но Норман не смог заставить себя открыть глаза.

Он не сможет здесь спрятаться.

Он не сможет убежать.

Она вот-вот его найдет.

Лес вокруг был одинаково безликий.

Ни единого опознавательного знака, ни единой тропы, ни единого места, которое бы кричало: ты здесь уже проходил! Прячься здесь! Иди сюда!