Книга Кровь Дома Базаард, страница 359 – Дина Шинигамова

– Шеру Риттора суровая женщина, как я понимаю, – заметил он, чувствуя себя не совсем уютно в обществе ребенка, пусть тот и работал на него, занимая вполне себе взрослую должность.

Тито допил пину прямо из кувшина и опустил его, пустой, на стол.

– Если бы кто-то сказал мне, что по вечерам матушка ведет сердечные беседы с Пинит Минселло, – он вытер губы тыльной стороной ладони, стирая оранжевую пыльцу, – я бы не удивился.

Карем только головой качнул. Жесткость Владыки лисов по отношению не только к врагам, но и к собственным детям давно стала нарицательной, так что образ Марет для него прорисовался абсолютно четко. Сам Карем не имел ни семьи, ни детей – для осатэ почти негласное правило, – но был искренне привязан к детенышам своей сестры, которую считал прекрасной матерью.

Он задумался, стоит ли сказать вороненку что-то ободряющее про отношение родных, но Тито, почувствовавший его колебания через таэбу, только рукой махнул.

– Не утруждайтесь, шамари Непура. – Он встал, поправляя сюртук, стряхивая крошки с вышитой ткани. – С той же долей вероятности я мог родиться в семье журавлей, или вепрей, или диких. Это лишь вопрос случайности. А с какой стати меня должно волновать отношение случайных людей?

Он прошел к окну, но в последний момент оглянулся:

– На завтра нет заданий? Хотелось бы все же позавтракать чем-то горячим и свежим.

– Лети уже, – отмахнулся микорда.

За годы службы ситуация так или иначе повторялась: Тито то ел у Карема, то обрабатывал полученные на заданиях травмы, а как-то раз даже спал на стоящем в кабинете диване – Марет устроила прием, и вернуться в апартаменты незамеченным у него не было возможности.

Глядя на нахохлившегося, распушившего перья вороненка, в истинном облике дремавшего среди брошенных на диване бумаг, Карем гадал, во что он ввязался, уступив требованию Тиора взять Риттора на службу, и не пожалеет ли о принятом решении.

Жалеть ему не пришлось ни разу, хотя все минувшие с тех пор двадцать лет ворчал микорда не переставая: порой его не устраивали методы работы Тито, порой риск, которому тот подвергал себя, не соответствовал важности поставленной цели, а порой ему надоедало постоянно заслонять свои мысли, которые его новый осатэ читал как открытую книгу, отвечая раньше, чем вопрос был задан. Однако со временем Непура привык к его странностям, поняв, что эффективность работы стоит того, чтобы на многое закрывать глаза, а также научился приглушать сознание достаточно, чтобы разговор тек комфортно для них обоих. Тито же, в свою очередь, так и привык без спроса таскать его еду и пользоваться кабинетом как своим, даже когда получил собственный. Он никогда не жаловался на семью, на холодность матери или издевки брата; никогда Непура, готовый отказаться от его услуг при первых признаках детской истерики или слез, не замечал на его лице выражения грусти или обиды, сожаления, тоски – хоть какой-то эмоции, выбивающейся из вечного непоколебимого спокойствия, которому Тито не изменил за все годы службы.

Наблюдая за своим осатэ, Непура порой приходил к мысли, что не хотел бы стать свидетелем того, что заставит это спокойствие дать трещину.

Полто крутил в руках картонный прямоугольник, бездумно вглядываясь в изображенную на нем эмблему. «Анубис» – надо же придумать такое название! У людей этот бог, кажется, был как-то связан с мертвыми, и Полто хотел бы посмотреть на того человека, который добровольно пойдет в клинику, явно намекающую на неблагополучный исход его проблем.