Книга Двери в полночь, страница 110 – Дина Шинигамова

— Я и в ковчег-то не особенно верю. А уж в то, что один мальчик умудрился разнести ген по всему свету — и подавно. К тому же сложно представить толпу молодых вдовушек, радостно сношающихся со всеми видамиживотных! Особенно, — я покосилась на начальство, — с летучими мышами.

Шеф неодобрительно выдохнул.

— Ну что ты за человек...

— А я оборотень, — огрызнулась я.

-...неважно, — нахмурился он, — не перебивай. Во-первых, ты плохо слушала Оскара — достаточно занести ген, дальше работает подсознание. Во-вторых... Слушай, что с тобой?

— Я просто чувствую себя совершенно никчемной, понимаете? Я и будучи человеком ничего из себя не представляла, так и оборотень из меня не удался. Ну что такое, все нормально делают свою работу, а я не могу ничего сделать, и только постоянно во что-то влипаю, и постоянно меня кому-то приходится спасать! Мне стыдно, в конце концов! Ну что мне делать?.. — я подняла на Шефа несчастные глаза, надеясь увидеть в его сочувствие и понимание...

...и наткнулась на две ледышки.

Его красивые губы скривились в презрительной гримасе.

— Пострадать где-то в другом месте, а то у меня сегодня эмо-угол не прибран, — его улыбка резала не хуже ножа.

Мне будто дали обухом по голове. Какое-то мгновение в ушах еще звучали его слова, а я сама смотрела на него, пытаясь понять, всерьез ли он говорит — но через секунду уже вылетела из кабинета, едва сдерживая слезы.

Мне повезло: в коридоре почти никого не было. Я почти побежала по коридору куда-то в сторону, не разбирая дороги, стараясь только оказаться подальше от его кабинета и надеясь не встретить никого из знакомых. Вспомнилось, как он вместе с Оскаром спас меня, как успокаивал, отпаивая виски, как заглядывал на тренировки — все казалось мне теперь пустым и смешным до горьких слез.

Я, вечное пустое место, надеялась, что оказавшись среди таких же как я сама, найду друзей. Надеялась, что эти люди, заботящиеся обо мне и ставшие моими учителями, станут и моими друзьями. Нет, они просто мои начальники — добрые и сердобольные, внимательные и приветливые — но начальники. Я вдруг поняла, что совершенно одна — даже среди себе подобных оказалась в средней массе никчемности. У меня был шанс начать жизнь заново — но я его упустила.

Заплакать не получалось, хотя очень хотелось. Я ругала себя за эту слабость как могла, объясняя, что я теперь не просто школьница, которая может выказывать свои эмоции как угодно — бесполезно, слезысводили горло, жгли глаза, и не хотели отступать. Сколько бы я ни закаляла свое тело, внутри я осталась все той же слабой и слезливой девчонкой. Кто примет меня такой? Всем нужна глыба камня — как Жанна. Или бездна обманчивого обаяния — как Шеф. Или незаменимый Оскар. А я не нужна никому.

Я обвела взглядом пустой холл Института — внешней стены не было, только перила, и с пятого этажа мне были видны панорамные окна и пост Мыши. В НИИДе было на удивление тихо — видимо, одни ушли, другие еще не вернулись, а офисные уже разошлись по домам.

Постепенно я успокоилась, только мерзкий осадок на душе так и обвис сорванной паутиной. Она будто облепила все внутри и не давала выпутаться из ощущения «я самая несчастная», каким бы глупым оно ни было.

— И что это у нас тут происходит?

Я вздрогнула. Я так удачно избегала его эти дни, придумав кучу язвительных и остроумных выпадов — и вот сейчас Виктор застал меня одну, обиженную, брошенную и почти плачущую.