Книга Двери в полночь, страница 113 – Дина Шинигамова

— Ну что, до встречи через полгода, — он улыбнулся. И когда я уже захлопнула дверь, прыгнув в ледяную жижу у поребрика, добавил, — и все-таки вы изменились.

Родной двор быстро напомнил о моем прошлом приключении. Даже стало забавно — теперь я смогла бы справиться с ними и сама, без чужой помощи. Ежась от холода, я быстро пошла наискосок, поглядывая по сторонам — мне даже хотелось, чтобы кто-нибудь попытался на меня напасть — обида на Шефа бурлила во мне, да и новые умения хотелось проверить не на груше в зале, а на живом человеке, но двор был пуст. Стихший в бетонной коробке ветер едва шевелил ветки наших чахлых деревцев и какие-то извечный мусорные пакеты.

Странное это ощущение, возвращаться в дом, который уже не твой. Вроде бы все как раньше: и выщерблена на двери лифта, и «Дима-лох» на стене — все такое же, каким я видела это несколько лет подряд. И все же неуловимо другое. Я на мгновение вспомнила расторопного Ипполита, ковровую дорожку и незаметную прислугу — и мне стало почти грустно от того, что жизнь бывает такой разной.

Впервые за много лет домой мне пришлось звонить — ключи я забыла в Институте — это оказалось довольно странно. Я будто пришла к себе домой,а в гости. Торопливые шаги, щелканье замка...

— Привет... — Мама смотрела на меня поверх очков, и ее губы сами собой расплылись в улыбке. — Проходи.

Я улыбнулась, прошла внутрь и с облегчением скинула мокрые сапоги.

— Как хорошо дома!

Наша маленькая прихожая с вечной стопкой книг «на выброс» у двери, и вешалка с давно не нужными пальто и даже оторванный угол обоев, который я помню уже лет 7 — все было таким родным и своим!

— Кофе будешь? — Крикнула мама из кухни, пока я пыталась найти под вешалкой свой старые тапочки. Каждая мелочь вызывала в душе волну тепла — я дома.

— Ага! — Пройдя в темную кухню (мама не любила вечерами включать полный свет), я по привычке втянула воздух: запах кофе, чуть-чуть старыми книгами от стоящего рядом шкафа, едва уловимая нотка табака... Запахи дома.

Вот странное дело. У меня дома все сверкает и блещет, у половины вещей я даже не знаю назначения. А тут все старенькое, обветшалое и вроде бы всему пора на помойку, но какое удивительное ощущение уюта оно создает! Я медленно провела рукой по скатерти на столе и улыбнулась.

— Ты чего? — Мама поставила передо мной высокую кружку с дымящимся кофе. — Странная какая-то...

— Да так, — я засмеялась, привычно перекидывая волосы на одну сторону, — что-то на лирику потянуло.

— Бывает, — она прихлебнула кофе из своей извечной высокой чашки, сто лет назад привезенной единственной подругой откуда-то из Чехии.

Некоторое время я просто пила кофе большими глотками, то и дело обжигаясь и морщась. Мама пристально меня разглядывала, чуть хмурясь.

— Сколько мы не виделись? — в ее голосе не было и намека на обиду, но мне вдруг стало стыдно.

— Ну, — я отставила кружку и прислонилась спиной к стене, — месяца три наверное...

— У тебя волосы потемнели.

Я удивленно взглянула на маму.

— И лицо стало уже. И бледнее. Много работаешь? — я кивнула. — И вообще... Ну-ка встань.

Я послушно выбралась из угла, и встала по весь рост, стараясь не сутулиться и обеспокоенно поглядывая то на себя, то на нее. Мама закусила прядь волос, как всегда делала в задумчивости, и промеряла меня взглядом сантиметр за сантиметром. Через пять минут этой молчаливой пытки и не выдержала: