Книга Двери в полночь, страница 191 – Дина Шинигамова

Шеферель уже был на стойке. На его лице играла ненормальная, широкая улыбка. Коротко хохотнув, он швырнул в Оскара кружку — через мгновение та разлетелась в щепки, раздавленная мощными челюстями. Издав громоподобный рык, от которого задрожала люстра под потолком, Оскар бросился вперед, сметая дубовые колоды и стойку. Шеферель, издевательски пританцовывая, отпрыгнул в последний момент, приземлившись на соседний стол. Оскар, промахнувшись, врезался в стену за баром — только посыпались со шкуры осколки стекла.

Шеферель, на корточках замерший на столе, расхохотался.

— Кис-кис-кис!

Оскар, стремительно развернувшись, растянулся в длинном прыжке и приземлился ровно на Шефа, прижав его к столешнице и душа огромными лапами. Однако тот каким-то чудом вывернулся, скатился на пол и, подхватив скамью, с размаху опустил ее оборотню на голову. Оскар оглушительно зарычал и ударил Шефа когтями по руке, распарывая рукав и заставляя потерять равновесие...

За долгие годы жизни Кузнец отлично воспитал в себе одно чувство, которое не раз спасало ему жизнь. Он не мог жить среди людей, но хоть снаружи нелюдь и напоминал больше монстра из «Аленького цветочка», внутри он оставался человеком со своими человеческими потребностями — в еде и одежде, например. И все это ему приходилось добывать быстрее, чем просыпались дворовые собаки, а крестьяне брались за факелы и вилы. Многие годы погонь и драк, случайных убийстви преднамеренных жертв научили Кузнеца одному — знай, когда пора бежать. Он великолепно овладел искусством чувствовать проблемы еще до того, как они произошли.

Когда Шеферель зашел в «Баньши», Кузнец понадеялся, что дело обойдется. В конце концов, верховный нелюдь иногда заходил за кем-нибудь из подчиненных. Чего он никак не ожидал, так это того, что его ближайший друг и соратник вдруг заупрямится и решит поиграть на нервах начальника. Дальше все разворачивалось так быстро, что полумедведь едва успел моргнуть — а ведь надо было вспомнить, какую бойню устроили эти двое в дни революции. Правда, и сам Кузнец тогда немало народа уложил, но стоило вспомнить лицо Шефереля, зажавшего в каждой руке по сабле...

Кузнец выпрыгнул наверх ровно в тот момент, когда в трактире рухнула люстра — за нее уцепился Шеферель, а Оскар прыгнул на него, целясь лапами в незащищенный живот. Полумедведь хотел было оглянуться, но в этот момент внутри что-то грохнуло и, как показалось ему, взорвалось. Стянув с лохматой головы картуз, Кузнец все-таки перекрестился и, махнув рукой, поспешил по тропинке к Невскому проспекту.

— Неплохо.

— Да, мне тоже понравилось.

— Но можно было и лучше.

— Ничего, полы новые положит.

— Давно пора было.

— И не говори.

— А, может, еще ту стенку прихватим? Чего стоит.

— Действительно. Хотя нет — пусть хоть что-то стоит.

— Да пусть лучше заново отстроится.

— Пусть лучше не он строится. Мне это место никогда не нравилось.

— Да, я заметил по во-о-он тому столу, застрявшему во-о-он в той стене.

— Лучше сами что-нибудь откроем.

— Бар.

— Модный.

— Очень модный.

— Лично за ним присматривать будешь.

— Не, Айджес попросим.

— Точно. Все будет в коже.

— И розовом плюше.

— Назовем «Злобный мишка».

— Уже тошнит.

— И меня.

— Пусть строится?

— Пусть.

— Денег дадим?

— У самого их куча.