Книга Двери в полночь, страница 22 – Дина Шинигамова

Шеф выступает из тени, как будто он всегда там стоял, и одним легким движением с противным хрустом сворачивает парню голову. На нем длинный бежевый плащ, как у копов в голливудском кино 50-ых годов. Он поворачивается ко мне и улыбается. За его спиной возвышается Оскар — он все еще пантера, пасть раскрыта и, кажется, он тоже улыбается.

Я пытаюсь встать, наклоняюсь, меня рвет.

И наступает темнота.

— Что-то хлипкие у тебя подчиненные пошли, Оскар...

— Отстань. Сам же знаешь, какой у нее сейчас период. Кстати, она и твоя подчиненная тоже.

— Вот это меня и угнетает...

Пока я была без сознания, Оскар успел превратиться, и теперь они переговаривались где-то высоко над моей головой. Я медленно возвращалась в себя, постепенно, сантиметр за сантиметром начиная чувствовать свое тело. Меня удивили голоса, особенно Шефа. При мне он всегда балагурил, шутил и улыбался. Сейчас он был серьезен и спокоен.

— Скажи-ка мне... Как ты здесь очутился? — я чуть не подпрыгнула, хоть и витала еще где-то там. Получается, они приехали не вместе, и Оскар так же не знал, откуда здесь Шеф!

— Как всегда, — я расслышала в голосе улыбку, — примчался тут к вам на выручку. У тебя сегодня был бы очень тяжелый вечер, если бы не я.

— Скорее утро. Я успел увидеть парня с пистолетом.

— Да, но ты не быстрее пули.

— Заживать пришлось бы пару недель... Это дело времени. Еще лет двести-триста...

— ...И сможешь показывать фокусы, да. Но пока что — я не мог рисковать тобой.

— Шеф, за кем из нас ты приехал?..

На мгновение повисла тишина, и тут мои легкие вдруг разодрал кашель. Меня подкинуло на месте, я попыталась сесть, но голова закружилась, а спина не держала, и я рухнула назад. К моему удивлению и счастью, под спиной я почувствовала не жесткий асфальт, а горячие даже через обрывки футболки руки. Я едва смогла сдержать улыбку — это был Оскар.

— Тихо-тихо, куда, — он аккуратно прислонил меня к стене, — давай, уже все.

— Смотри-ка, очнулась! — голос Шефа вновь был ненатурален и бодр.

Я открыла глаза. Прошло не так уж много времени с того момента, как я отключилась: на улице ни капли не рассвело, все было точно так же. Только рядом со мной лежала моя сумка, а тела были убраны. При воспоминании об этом желудок снова подкрался к горлу, но я взяла себя в руки. Передо мной на корточках сидел Оскар. Его лицо, сосредоточенное и внимательное, было совсем рядом. Брови сошлись в одну черную линию, губы сжаты.

Я попыталась понять, что делаю, но было уже поздно: я обнимала его за шею изо всех сил и тараторила, почти не разделяя слов.

— Оскар, простименяпожалуйста,я такая дура, Господи, ябольшеникогдатакнебуду, я всегда-всегда буду тебя слушаться, только пожалуйстапожалуйста возьми меня обратно!! Я тебя умоляю, простименяядура!! Оскар, я буду делать все, что ты скажешьобещаю!!

Тут воздух в легких кончился, и я поняла, что сейчас зареву.

— Если ты меня не отпустишь сейчас, — спокойно проговорил Оскар, и я с долей облегчения заметила, что голос его снова звучит мягко и будто срываясь на мурлыканье, — то говорить тебе, как делать, будет просто некому...

Я послушно отпустила его шею и прижала руки к телу.

— Ты меня прощаешь?!

Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, как статуя, и изучал мое лицо. Потом его губы медленно разошлись в улыбке, обнажая слишком длинные для человека боковые зубы.