Книга Двери в полночь, страница 249 – Дина Шинигамова

— И куда же?

— Сначала в Москву, а оттуда — куда Александр Дмитриевич скажет.

— В Прагу, как договаривались, — уточнил Шеф, — это сейчас самое безопасное место. — Он наконец перевел на меня отчужденный взгляд, я повернулась — и тут глаза его скользнули ниже, к моей шее. Я видела, как он заметно вздрогнул, как распахнулись на секунду его глаза, когда он увидел красноречивый синяк, выступивший из-за края куртки. Суккуб, от чьего внимания, кажется, вообще никто не могло скрыться, приподняла брови и посмотрела в сторону, всем видом выражая полную незаинтересованностьв происходящем.

— Так что, — окликнул меня Всполох, — едем?

— А? — я моргнула. — Нет. Спасибо — но нет. Я не собираюсь никуда уезжать. Это мой город, мой Институт и, как бы пафосно ни звучало, это практически мой дом. Если Доминик хочет меня — отлично, пусть берет. То есть, поймите правильно, конечно, мне страшно. Но если он смог объявиться в центре города без приглашения, а потом еще и закрыть из него выезд, то, думаю, найти меня где-то по дороге и скрутить в баранку ему не составит труда. Я остаюсь.

Оборотень посмотрел на Оскара, который глянул на меня и кивнул, потом на Шефа. Тот крутнулся на кресле, выжав из него очередную порцию душераздирающего писка, и передернул плечами:

— Свой ум не вложишь. Пусть остается.

— Ну что же, — оборотень хлопнул руками по коленям, будто подводя итоги, — если госпожа Черна остается, то и мне ехать не за чем. Что? Вы же не думали, что я вас брошу, правда?

Меня хотели было выгнать, но я отговорилась тем, что на правах главной мишени имею право знать хоть что-то об их планах. Махнув на меня рукой, они сосредоточились на составлении списков. У Айджес и Оскара то и дело пиликали телефоны и они выдавали какие-то странные фразы типа «Сектор 24 с нами» или «Сумрачные отказываются», которые, однако, достаточно много говорили Шефу и Всполоху. Из разговора я поняла, что суккуб была кем-то вроде главной среди добровольных групп Института, осуществляя связь с ведьмами, непонятной нечистью с Васильевского острова и всеми прочими видами, не всегда даже поддающимися описанию.

Через несколько часов оживленных разговоров и галлонов выпитого кофе, Всполох разогнулся от бумаг, и на лбу его залегла глубокая складка.

— Александр Дмитриевич... — начал он, но Шеф прервал его:

— Я уже понял, — он махнул рукой, — все плохо.

— Ну, я бы не стал так говорить, — попытался возражать оборотень.

— А я бы стал, — Шеф вздохнул и потер переносицу, — это моя ошибка. Мне нечем противостоять такому форсированному нападению. Да, сейчас нам только перекрывают воздух, но, думаю, что до прямого удара осталось недолго.

Он распрямился, одергивая воротник рубашки и ослабляя узел галстука — и меня обожгло. Я даже не поняла, что все это время смотрела на него, не отрываясь.Моя, выстроенная было встречей с Марком, защитная стена дала трещину и рассыпалась в пыль. Просто сидеть напротив, гадая, посмотрит он в мою сторону или нет, было невыносимо. В голову то и дело лезли воспоминания о том времени, когда все было иначе. Сейчас этот холодный отстраненный мужчина ни капли не напоминал того заботливого человека, с которым я прошла через самые тяжелые свои минуты. Но даже эта холодность манила меня, заставляя ловить каждое его слово и движение. Я скучала. И это злило.