Книга Двери в полночь, страница 74 – Дина Шинигамова

Шеф, все это время внимательно следивший за выражением моего лица, сейчас кажется, что-то решил для себя и продолжал:

— Он начнет рушиться. Улицы — проседать, дома — осыпаться. Деревья засохнут, тучи закроют небо...

Я вздрогнула.

— Правильносодрогаешься, зрелище ужасное. Я видел такое только один раз, и, поверь, забыть это невозможно. Наши группы патрулируют окраины города от сумерек до сумерек, чтобы убирать Представителей. Это и есть та самая работа, о которой тебе никто не говорил.

Мы помолчали.

— И как их убирают?

— Оружие на них не действует. Понимаешь?

— Начинаю... — я задумчиво кивнула, уперевшись щекой в ладонь.

— Вот и умница, — он протянули мне сигарету, которую я автоматически прикурила.

Шеф чуть улыбнулся, разглядывая меня. А я пыталась понять и принять все, что он мне только что рассказал. Так вот в чем моя задача — убивать неких существ, которым даже названия нет... Не удивительно, что мне так долго ничего не говорили!

— Ну, что скажешь? — Шеф чуть наклонил голову и улыбнулся.

Я затянулась и выпустила несколько колечек.

— Знаете, Шеф, можете считать меня аморальной, но мне совершенно не претит мысль об убийстве неких невнятных тварей, которые угрожают моему городу.

Он рассмеялся:

— Вот уж не ожидал! Обычно приходится долго втолковывать, что это необходимо и объяснять, что другого пути нет! А тут — полная готовность!

— А что, — я пожала плечами, — это моя работа, все равно я ни на что другое не пригодна! Куда деть оборотня!

— Ну, некоторые в цирке работают. Знаешь, фокусы, где была девушка, а стал тигр?

Я рассмеялась.

— А я-то всегда гадала, как это делается...

— Ладно, шутки в сторону, — Шеф встал с кресла, и я невольно поднялась вместе с ним. — Ты все поняла?

— Да.

— Тогда собирайся — мы идем Вниз.

Накинув извечный плащ и оправив рукава белоснежной рубашки, Шеф вышел из кабинета, пропуская меня вперед. В глаза бросилось то, что на этот раз он погасил в нем свет и запер дверь, но вертевшийся на кончике языка вопрос я решила не озвучивать.

Вопреки моим ожиданиям, мы пошли не через главный вход, а свернули налево, к черному.

— Тут ближе, да и светиться лишний раз не хочу, — пояснил Шеф, открывая дверь и давая мне проскользнуть у него под рукой. На мгновение я почувствовала запах его одеколона — резкий и притягательный, ветром и морем, который тут же исчез.

Мы спускались вниз пролет за пролетом, и я невольно вспомнила тот первый день, с которого все началось, когда Оскар почти бегом тащил меня вверх по этой лестнице.

— Откуда здесь все-таки свет? — не удержалась я, — Меня уже давно мучает этот вопрос!

Шеф улыбнулся — хоть и не совсем четко, но я все же видела его лицо.

— Ах, Чирик-Чирик, когда же ты поймешь! Нет здесь света! Только пара окон под потолком — это ты так видишь!

Я только вздохнула — удивляться уже устала.

Мы вышли под легкий моросящий дождик, и я инстинктивно втянула голову в плечи. Подул долгий холодный ветер, пробирающий до костей, и я запахнула плотнее свою куртку. В городе начиналось утро, и ночная мгла, совершенно непроницаемая в это время года, начинала отступать. Глазу это еще было незаметно, но уже чувствовалось — по запаху, по звуку шин автомобилей, но спешащим куда-то людям. В зданиях там и тут уже был включен свет, и желтые окна напоминали пробитые карточки «на работу явился». Оранжевые фонари высвечивали редкие снежинки — потепление закончилось, зима вернулась в Питер.