Книга Солнце в силках, страница 21 – Марина Сычева

Тайах-ойуун выдохнул неспешно.

Тураах для Умуна – что запертый лабаз для медведя. Не проникнуть внутрь, не разорить. Но очень уж хочется. Чует Неведомый в удаганке опасность для себя. Знать бы почему. Уж не в дружбе ли дело? Это прочные узы, а если дружба между мальчиком и девочкой перерастет в нечто большее…

Вот только дружбу уже подтачивает ржавчина соперничества и зависти. И Тайах-ойуун не возьмется судить, что опаснее.

Продержаться бы до весны. А лучше до лета. Дети окрепнут, научатся справляться со своей силой, тогда Тураах можно будет отправить в один из соседних улусов. С глаз долой. Ведь небывалое ж дело – два шаманёнка на одну деревню. Это само по себе грозит бедой, а тут еще и Неведомый. Дай Тайах слабину – Умун не упустит случая.

Укрепив внутренние рубежи, ойуун двинулся в сторону озера. Тело требовало отдыха, но Табата уже ждал в урасе. В душе Тайаха ворочался червь, постепенно засыпая. До поры.

Крупные снежинки парили в синеватом воздухе, словно рой белых мушек. Ложились на землю, на оголенные ветви деревьев, на крыши юрт и хотонов. Над улусом вился дым из жарко натопленных очагов. Закутанная в меховой кафтан неуклюжая фигура копошилась в одном из дворов, набирая дрова.

Тураах окинула взглядом преображенное снегом поселение и сбежала с холма. Время трескучих морозов и длинной ночи еще не настало, но белый Бык Зимы уже восстал из вод далеко на севере, из огромных ноздрей его ударил струей ледяной воздух. Живо представив прозрачные рога и блеклые глаза, Тураах поежилась. Скорее в тепло, зарыться в доху, хлебнуть подогретого кобыльего молока, сдобренного маслом.

На полпути к юрте Тураах остановили звонкие голоса, доносящиеся с поляны для игр. Забыв о долгожданном тепле, Тураах свернула в сторону радостных криков.

Снежки! На широкой поляне разразилась настоящая битва. Обсыпанные снегом с ног до головы ребята лепили в озябших руках плотные клубки и обстреливали друг друга. То тут, то там стрельба перерастала в потасовку: зазевавшегося мальчишку завалили на землю, щедро сыпанули снега за воротник. Тот вскрикнул от пробравшегося под одежду холода и сдернул в снежную груду одного из противников.

Тураах зачерпнула в ладони горсть снега, слепила снежок и с улюлюканьем бросилась в бой. Ловко зарядила снежком кому-то в спину, проскочила в толпу, увернулась от ответного удара и изготовилась стрелять снова. На несколько мгновений показалось: ее приняли в игру. Бросившейся за Тураах мальчишка схватил ее за рукав, заглянул в лицо и запнулся. Опустил занесенную для броска руку. Девчушка с растрепанными косами и съехавшей набекрень шапкой налетела на него, неловко замершего посреди сражения.

– Ты чего? – недоуменно спросила она и тоже застыла, узнав Тураах. Оборвалась веселая игра, стихли радостные крики. Только в стороне двое малышей еще боролись в снегу, не замечая ничего.

– Привет, Тураах! – прозвенел в наступившей тишине звонкий голосок. Рыжекосая, вся состоящая из улыбки малышка потянулась было к Тураах, но тут же была поймана за руку старшей сестрой.

– С ней нельзя играть, Алтаана, – серьезно произнесла Туярыма.

– Почему? – насупилась та, сверкая янтарными глазками.

Тураах помрачнела. Увлеченная прогулками с Серобокой, она позабыла об одиночестве. Напрасно. Казалось, даже сторожевая елочка качает ветвями неприветливо, хочет прогнать.