Книга Солнце в силках, страница 92 – Марина Сычева

Оленьих… Ведь Тураах что-то говорила об олене… Но удаганка словно не слышала.

– Суодолбы, возьми его! Я не унесу…

Просьба полоснула хлыстом. Что он, вырвался от Кудустая, чтобы выполнять приказы девчонки? Вскинувшись, полуабаас обернулся, но один вид Тураах отбил у него охоту спорить.

Нести она собралась, дуреха… Сама еле на ногах держится! Всего-то перевязала раненого, а лоб весь усыпан каплями пота. И голос ведь не приказной, просящий.

Сверкнув глазами из-под черных волос, Суодолбы взвалил на спину охотника.

И они снова зашагали сквозь тайгу.

Инструменты удовлетворенно поблескивали у наковальни, словно подмигивая кузнецу. Тимир был уверен, что иччи его молота, резцов-кирдиэх и других инструментов пели, пока рождались их совместным трудом многочисленные пластинки, кольца и подвески.

Раскладывая кузнечную утварь и заготовки по местам, кузнец нет-нет да поглядывал на россыпь серебряных изделий.

Каждое звено, каждая пластина дышали, жили, и жизнь в них вдохнул Тимир. Вырастил из металла густые кроны деревьев и тонкие стебли, увенчанные нежными чашечками цветов. Выпустил в небо расправивших крылья стерхов. Выткал, переплетая, замысловатый орнамент.

Украшения еще предстояло собрать, придать им собственный характер и голос. Тимир жаждал услышать их нежные переливы, откликающиеся радостным смехом на каждую былинку вокруг. Только так могли звучать украшения, что будут под стать Алтаане.

Солнечный луч бьет наискось, путается в рыжих косах. Выбившаяся прядка падает на изящно изогнутую шею, щекочет, и Алтаана заливисто смеется.

Призрачный звон украшений откликается на смех, что раз за разом звучит в ушах Тимира. Ее смех сродни журчанию весеннего ручья, бегущего со склона сопки. Сродни звонким трелям птиц на рассвете. Он же звучит в радостном имени Алтаана.

Воспоминание, мучительное и сладкое, гнало Тимира из кузни. Он вышел во двор, вгляделся в линию тайги. Тураах не было уже третий день. Кузнец знал: время на исходе.

Но представить себе Алтаану больной, а уж тем более умирающей не получалось. Узнав от Тураах, что салгын-кут Алтааны похищена, Тимир сначала погрузился в такое черное уныние, что подмастерья боялись даже на глаза ему попадаться.

Он ничем не мог помочь Алтаане. Ничем.

Однако бездействие было не в характере Тимира. Руки искали дела, а когда оно нашлось, пропали и беспомощность, и мысли об угасающей Алтаане.

Тимир пробовал разные металлы и сплавы, от традиционного уулаах кемюс[36]до смеси стали Нижнего мира с серебром. Расковывал в тонкие пластинки. Чеканил. Отливал.

Образ танцующей Алтааны сопутствовал работе и постепенно вытеснил мрачные видения о другой, больной и исхудавшей. Украшения Тимир создавал для полной жизни красавицы с рыжими плетьми кос.

И вот почти готово! Она улыбнется, увидев преподнесенные ей украшения, обязательно улыбнется. Пением ручейка зазвенит ее смех.

Тимир мечтательно смотрел в чистую голубизну неба и вдруг заметил ворону, кружащую над опушкой леса.

Неужели Тураах? Вернулась?

В просвете между стволами заблестела голубая шкура озера. Тураах, едва до ее ускользающего сознания дошло, что она видит, с еще большим ожесточением бросила себя вперед.

Таяли силы. Таяли шансы донести кут Алтааны до ее тела. Что закончится быстрее, удаганка не знала.