Книга Эхо Ганимеда, страница 44 – Руслан Самигуллин

Холл кивнул с уважением:

– Хорошо. Тогда вот план…

Центральный пост находился всего в трёх секторах от их позиции. Десять минут быстрым шагом в нормальных условиях. Но условия не были нормальными.

Они двигались медленно, используя служебные проходы, вентиляционные шахты, любые маршруты в обход главных коридоров. Дважды они слышали заражённых поблизости – их синхронные шаги, монотонный шёпот чисел – и замирали, прячась в тенях, пока те не проходили мимо.

Следуя сигналу, они наткнулись на него. Это был Джейкобс, командир станции. Шестидесятилетний ветеран, прослуживший в космическом флоте половину своей жизни. Теперь он лежал в углу, глаза широко открыты, невидящие. На коже не видно светящихся линий. Он был просто мёртв – остановка сердца, судя по синюшности лица.

Холл закрыл ему глаза, к несчастью, удостоверения командира на теле не оказалось.

– Чёрт, придётся двигаться дальше, – с тревогой констатировала Лина.

– Прости, старик, – произнёс он. – Надеюсь, ты простишь, что мы хотим похоронить станцию, которую ты так любил.

Наконец впереди показалась тяжёлая дверь центрального поста. Она была приоткрыта, из щели сочился тот же голубоватый свет.

Холл подал знак остановиться. Они прислушались.

Тишина. Неполная – где-то далеко гудели системы, – но никаких голосов, никаких шагов.

– Слишком тихо, – прошептал Дэнни. – Это ловушка.

– Конечно, ловушка, – согласился Холл. – Но нам всё равно нужно туда. Готовы?

Лина и Дэнни кивнули.

Холл с усилием приложился плечом к гермозатвору. На удивление тот легко и бесшумно отошёл в сторону, открывая вид на центральный пост.

Тот был преображён.

Стены, потолок, пол – всё было покрыто органической тканью, настолько плотно, что первоначальный металл проглядывал лишь редкими проплешинами, как кожа сквозь разорванную одежду. Это была не просто плёнка, какую они видели в других частях станции – это был живой, дышащий ковёр толщиной в несколько сантиметров, его поверхность постоянно находилась в движении. Мелкая рябь пробегала волнами от одной стены к другой, создавая гипнотический эффект морского прибоя, застывшего в чуждой, неправильной геометрии.

Она пульсировала – не хаотично, а с чёткой, почти музыкальной ритмичностью, напоминающей сердцебиение гигантского существа. С каждым ударом этого невидимого пульса ткань набухала, становясь полупрозрачной, и сквозь неё можно было различить сложную сеть капилляров, наполненных той же светящейся голубоватой жидкостью, которую они видели в телах заражённых. Жидкость циркулировала, текла по замкнутым контурам, питая всю структуру, поддерживая жизнь.

Мерцания света, создаваемые этой биолюминесценцией, были завораживающими и ужасающими одновременно. Они складывались в геометрические фигуры – концентрические круги, спирали, фракталы бесконечной сложности, которые менялись каждые несколько секунд, как будто ткань пыталась что-то сказать, закодировать сообщение на языке, недоступном человеческому пониманию. Иногда в этих последовательностях мелькало что-то узнаваемое – очертания лица, символ, буква, – но прежде, чем разум успевал их зафиксировать, они растворялись, превращаясь в новую конфигурацию.

От центральной консоли управления – мозга «Медузы», откуда контролировались все системы станции, – к стенам тянулись толстые жилы, каждая толщиной с человеческую руку. Они были похожи на артерии или корни гигантского дерева, органическиетрубы, обвившие металлические конструкции, врастающие в панели, дисплеи, клавиатуры. Пульсация этих жил была более интенсивной, более выраженной – с каждым ударом по ним пробегала волна, светящаяся жидкость перекачивалась с видимым усилием, словно система работала на пределе мощности, перерабатывая огромные объёмы информации или энергии.