Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 76 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я опустил взгляд. Отстегнул магазин ШАК-12. Металл магазина лёг в ладонь знакомым весом. Я посмотрел в окошко индикатора. Четырнадцать патронов. Четырнадцать тяжёлых пуль двенадцатого калибра, каждая из которых могла снести голову твари. На тридцать секунд. После чего слизь вырастит новую.

Магазин вернулся в приёмник с характерным щелчком.

— Хер тебе, а не остров, — сказал я. Голос ровный, спокойный, без интонационных украшений. — Чтобы зачистить улей, нужен взвод штурмовиков с огнемётами, сапёрная группас термобарическими зарядами и эвакуационный вертолёт на поверхности. А не кучка наёмников с половиной боекомплекта и одним медиком, у которого главное оружие это сарказм.

Док хмыкнул. Гризли открыл рот.

— Мы ищем вентиляционную шахту, — продолжил я, не дав ему вставить слово. — Пробиваем потолок и выходим наверх. На поверхность. К «Мамонту». К нормальному воздуху и нормальной жизни. Это приказ.

Последние два слова я произнёс с тем весом, который не допускал толкований. Слово, которое в армии означает «делай или объясняй трибуналу, почему не сделал», а на Терра-Прайм означало «делай или объясняй тварям, почему стоишь на месте».

Я посмотрел на группу. По очереди. Каждому в глаза.

Кира кивнула. Это значило: «Согласна. Работаем.»

Фид выдохнул. Длинный, облегчённый выдох, который он, вероятно, держал в лёгких с того момента, как Гризли произнёс слово «миллионы». Его плечи опустились, и на лице проступило облегчение. Он кивнул.

Док поднял руки в жесте капитуляции.

— Я за выход, — сказал он. — У меня на Земле кот некормленый.

Гризли стоял. Челюсти сжаты. Кулаки тоже. Желваки ходили под кожей на скулах, как поршни под капотом. Я видел борьбу.

Она продолжалась секунды три, и я готов был к тому, что он сорвётся и полезет спорить, доказывать, уговаривать, и тогда мне пришлось бы снова прижать его к стеклу и объяснить в более доходчивой форме.

Но Гризли был профессионалом. Плохим командиром, жадным наёмником, лживым сукиным сыном, но профессионалом. Профессионал умеет считать. Четырнадцать патронов, четыре бойца с неполным боекомплектом, неизвестное расстояние до ядра, неизвестное количество тварей на пути и ноль информации о том, что такое «Матка» и как её убить.

Арифметика покойника. Та самая, про которую мне говорил Гриша в кабинете на «Четвёрке».

— Твоя взяла, старик, — сказал он с привкусом проглоченной обиды. Кулаки разжались. Медленно, палец за пальцем, как будто каждый отпускал свой собственный миллион.

Удары в дверь прекратились.

Как будто кто-то нажал кнопку «выключить», и тишина навалилась на лабораторию,

Фид первым заметил перемену. Его голова дёрнулась к двери, и я увидел, как напряглись мышцы шеи, как пальцы перехватили автомат удобнее, как глаза сузились. Разведчик. Привычка слушать тишину так же внимательно,как другие слушают звуки. Потому что в красной зоне тишина часто означала, что хищник затаился и ждёт.

— Они перестали, — сказал он.

— Слышу, — ответил я.

Тишина. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

На войне есть два вида тишины. Первая, когда противник отступил, перегруппировался, ушёл. Вторая, когда противник перестал ломиться в дверь, потому что нашёл другой путь.

Мне очень хотелось, чтобы это была первая. Чутьё, которое кормило меня предчувствиями на минных полях, говорило, что вторая.