Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 83 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Не заинтересовался. Батареи, платы, провода, тряпки. Обычный хлам полевого оператора. Железы лежали посередине всего этого, в герметичных пакетах, обёрнутых промасленной ветошью и прикрытых слоем электроники. Экран сканера показал бы плотную массу, но среди батарей и плат отличить биоматериал от аккумулятора не так просто.

Может, прокатит. Тем более, когда на базе шмон перед комиссией, дежурным не до обыска чужих рюкзаков. Им бы свои хвосты подчистить.

А может, и не прокатит. Ладно будем решать проблемы по мере их поступления.

Я лёг на нары, устроив голову на тонкой подушке. Закрыл глаза. Всё тело болело, от макушки до пяток, тупой разлитой болью, какая бывает после долгого марша с полной выкладкой. «Трактор» был вынослив, но не неуязвим, и сегодняшний день выжал из него всё.

Из меня тоже.

Спать не получалось. Голова была забита мыслями, которые крутились по кругу, как бельё в стиральной машине. Рука. Комиссия. Рюкзак. Железы. Миха. Бизон. Регистрация. Кредиты… Шнурок.

Лампа под потолком гудела. Вася храпел на своей наре, уснув быстро и крепко, как человек, давно привыкший спать где попало. Американец лежал тихо, дышал ровно. Китаец сидел в той же позе, в которой я его застал. Может, он действительно медитировал.

Время тянулось.

Пока не раздался грохот сапог в коридоре.

Я открыл глаза. Вася перестал храпеть и тоже поднял голову. Американецсел на верхних нарах, свесив ноги.

Шаги были тяжёлые, ритмичные. Строевой шаг, чёткий и размеренный, так ходят люди, для которых марш является частью профессии. Двое. Синхронно.

Замок лязгнул. Дверь камеры распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояли двое. Чёрная форма, бронежилеты, шлемы с опущенными забралами, скрывающими лица. На левом рукаве у каждого красная повязка с белыми буквами «ВП». Военная полиция. У одного в руках планшет, у второго автомат, направленный в пол, но палец на скобе.

— Корсак, — голос из-под забрала звучал безлично, как запись автоответчика. — На выход. Без вещей.

Вася посмотрел на меня. Глаза у него стали круглыми.

— Ого, — прошептал он. — Военная полиция. Это серьёзно, брат. Удачи.

Я встал с нар. Медленно, чтобы не провоцировать. Левую руку держал на виду, ладонью вперёд.

Меня вывели в коридор. Один спереди, второй сзади. Тот, что сзади, ткнул стволом автомата мне в спину, между лопатками, жёстко и недвусмысленно. Я пошёл, куда показали.

Коридор был длинным, с низким потолком и люминесцентными лампами, половина которых мигала. Стены обшиты металлическими панелями, пол бетонный, затёртый тысячами подошв до блеска. Двери по обеим сторонам, закрытые, пронумерованные. Типичные внутренности военного объекта, функциональные и безликие.

Ствол в спину подталкивал на каждом повороте. Направо. Ещё направо. Прямо. Налево. Стоп.

Дверь. Без номера, без таблички. Один из вэпэшников приложил карту к считывателю, замок пикнул. Дверь открылась.

Комната допроса.

Я узнал её сразу, как узнаёшь знакомое лицо в толпе. Небольшое помещение, метра четыре на три. Стол из нержавеющей стали, привинченный к полу. Два стула, один с одной стороны, второй с другой. Лампа на гибкой ножке, направленная на тот стул, который ближе к двери. Зеркало на стене, большое, в пол, из тех зеркал, за которыми всегда кто-то сидит и смотрит. Классика жанра. Я провёл в таких комнатах суммарно, наверное, несколько суток своей жизни. Правда, обычно по другую сторону стола.