Книга Я тебя найду, страница 48 – Харлан Кобен

Они уже почти здесь, а сирена все никак не умолкнет.

– Филипп? – Я не свожу глаз со своего пистолета.

– Держись!

Машина рвется вперед, до сочного хруста – и застревает носом меж приоткрывшихся ворот. Филипп снова дает по газам – по тормозам – по газам; двигатель изнывает от натуги.

Охранники что-то кричат нам, однако их не слышно из-за сирены. Теперь машина кое-как протискивается сквозь брешь: еще немного, ну же, почти! Ворота держат нас крепко. У меня в голове вспыхивает та сцена с уплотнителем мусора из «Звездных войн» и все старые телешоу, чьи герои попадали в комнаты со сдвигающимися стенами.

Самый первый охранник подбегает к окну с моей стороны, что-то там голосит, и мне не важно, что именно. Мы буквально встречаемся взглядами. А потом он начинает поднимать оружие. Похоже, у меня нет выбора: нельзя возвращаться в тюрьму, нельзя сдаваться. Мой пистолет все еще направлен на Филиппа, но голова уже повернута на охранника.

«Нужно целиться в ноги», – думаю я.

– Не смей! – кричит Филипп.

Охранник направляет на меня пистолет. Вот оно: теперь он или я. Я колеблюсь, однако ничего другого мне не остается. Я собираюсь выстрелить в него… как вдруг машину бросает со всей дури вперед, так, что я невольно запрокидываю голову. Ворота цепляются за тачку не большесекунды, последний отчаянный скрип – и мы на свободе.

Охранники гонятся за нами пешком, но им не угнаться за Филиппом. Машина несется на максимальной скорости, петляя по дороге. Когда я оборачиваюсь, охранники все еще смотрят нам вслед – и они, и тюрьма Бриггса постепенно уменьшаются, тускнеют и наконец исчезают из виду.

А сирена все не умолкает.

Тот же звук слышала и Рейчел за завтраком в станционной закусочной «Несбитт». Это заведение, обустроенное в двух списанных вагонах, предлагало на удивление обширное меню: по объему слов оно едва уступало среднему роману. Больше всего Рейчел понравилось одно блюдо, затерявшееся среди сорока вариаций бургера (с говядиной, с мясом бизона, с курицей, с индейкой, с лосятиной, с шампиньонами, с лососем, с треской, с черной фасолью, с овощами и другими растительными ингредиентами, с бараниной, со свининой, с оливками и так далее); оно называлось «Моя жена не голодна», что, по сути, означало двойную порцию картофеля фри и сырных палочек. Табличка на двери закусочной сообщала: «Мы открыты 24 часа!», но тут же было указано рабочее время: с понедельника по субботу, с пяти утра до двух ночи. Другая надпись гласила: «Можно со своими напитками, будем рады, если поделитесь!»

Вчера вечером Рейчел неплохо подкрепилась во «Фритюре и чизбургере»; здесь же ее порадовал отличный сигнал Wi-Fi. В мотеле Бриггса сеть была настолько плоха, что, подключаясь к ней, Рейчел будто слышала треск древнего модема. Кроме того, мотель не мог похвастать ни баром, ни рестораном, хотя на стойке регистрации гостям предлагали бесплатный «континентальный завтрак». За этим лестным названием скрывались черствая булочка да полурастаявшая пачка маргарина.

Все стрелки часов в закусочной замерли напротив цифры «5» – потому что на циферблате было написано: «До пяти – не пить!» Через час в тюрьму начнут пускать посетителей – оставшегося времени хватало, чтобы накопать еще немного сведений. Ради этого Рейчел заезжала сюда вечером, ради этого торчит здесь и утром, потягивая кофе и сделав достаточно объемный заказ, чтобы ее не просили освободить столик. Ее ноутбук гудел всю ночь, переполненный разнородной информацией. Увы, ей так и не встретилось ни единого случая пропажи белого мальчика в возрасте от двух до трех лет в этой стране и в то время, когда был убит Мэттью (причем мальчика, которого бы разыскивали пять лет спустя). Ни одного. Несколько мальчиков подходящего возраста числились погибшими. Еще нескольких, похищенных, как правило, самими родителями в процессе развода, успешно находили. Троих мальчишек искали целых восемь месяцев, прежде чем обнаружились их тела. Но все подобные дела с мальчиками,подпадавшими под нужные критерии, были раскрыты, что поднимало самый неприятный вопрос: если в постели Мэттью было не его тело, тогда чье же?