Книга Тайна куриного бога, страница 22 – Юрий Шиляев

Надо сказать, что по человеку, который несколько лет был моим мужем, я не страдала, я даже почти не вспоминала его. Сначала, сразу после смерти Николая, считала себя виноватой за то, что чувствую только облегчение, потом и это прошло: раздала его вещи, убрала подальше фотографии. Память о нём будто была пылью, которую сдуло лёгким ветерком.

Страха перед будущим не было, больше пугало, что с Никитой может что-то случиться. Смысл моей жизни, моя радость, мой свет в окне — Никита, страх за него был постоянным, непрекращающимся. О да, я отдала его в детский сад, но сама устроилась туда же, воспитателем. Даже мысль о том, что Никита будет где-то далеко от меня, где-то, где я не смогу в любое время увидеть его, была невыносимой. Он всегда был под моим присмотром, казалось, не спускала с него глаз, и поэтому долго не могла понять, откуда берутся синяки? Сначала думала, что где-то упускаю, допытывалась у ребёнка, где он ударился, усилила контроль, но время от времени на ногах Никиты появлялись свежие синяки и ссадины.

— Что ты хочешь, это же мальчишка! — убеждал меня Василий. Старший брат принимал живое участие в воспитании племянника. Если с почти Чехова и Люси Никита вил верёвки, то дядя Вася для него был, пожалуй, единственным авторитетом. Постоянно слышала:

— А дядя Вася научил меня рыбу ловить, и я сам даже одну поймал! — Эта рыбёшка потом долго плавала в банке, Никита не мог понять, как её можно сварить. То, что рыба сначала живая, потом её ловят и убивают, чтобы пожарить, стало для него жутким откровением. В пять лет сын перестал есть рыбу, и даже не переносил на дух рыбного запаха.

— А дядя Вася сказал, что я мужик, а мужик должен сам всё чинить! — Это после «ремонта» недавно проведённого водопровода. Оставалось только похвалить и идти извиняться — к Нюшке Вокзальной, которую мы затопили после «ремонтных работ».

Дом на четыре хозяина, в котором мы жили, раньше, до революции, был доходным домом. История с ним была довольно интересна: владелец, известный адвокат Васильев, придерживался левых социал-демократических взглядов. Квартиры он сдавал деятелям рабоче-революционного движения, и после революции его не тронули. Колчаковские власти припомнили, что он деятель общественного организации, с которой ссориться не удобно, а большевики учли его помощь подпольному движению во время захвата города белочехами. Адвокат, к слову сказать, очень ушлый господин, быстро сообразил, что к чему. Оформил себя застройщиком, соединил доходные комнаты в три квартиры, четвёртую сделал из бывшей дворницкой, где жил сам с дочерью-подростком. Сначала пускал квартирантов, потом распродал своим же арендаторам, оформив как личную собственность.

Первая квартира располагалась со стороны парадного входа, на месте обширного фойе. Перегородки разделили помещение на четыре комнаты и кухню. Там сейчас проживала многодетная семья, но благодаря отдельному входу, мы с ними пересекались только в дворике. Вторая и третья квартиры находились на втором этаже, в одной жили мы с сыном, а вторая принадлежала старой учительнице Раисе Ивановне. Попадали домой мы через бывший чёрный вход, мимо двери дворницкой, где сейчас жила Нюшка, не совсем нормальная дочка того самого адвоката.

Нюшка Вокзальная была странной, скандальной старухой, хотя сколько ей лет на самом деле, никто не знал, но выглядела она как бабка. Полная женщина с тяжёлым взглядом, зимой и летом ходившая в старой плюшевой шубе, под которую она привязывала в мешках и сумках всё своё барахло. Насколько я знаю, её отца убили во время ограбления, она чудом осталась жива, но с тех пор всё своё добро носила с собой. Соседка работала она на вокзале, если это можно назвать работой: с утра выставляла весы и целый день сидела возле них, зло зыркая на прохожих. Узнать свой вес стоило пять копеек, за день выручка составляла рублей десять, но больше пяти рублей бабка никогда не сдавала, деньги она носила в сумочке на груди — сбербанку Нюшка тоже не доверяла.