Онлайн книга «Тайна куриного бога»
|
В комнате сразу стало тихо, гости прекратили разговоры, необъятная Люсенька утёрла застрявшую в складке между веком и щекой слезу, глядя, как герой фильма обнимает невесту, перевела взгляд на племянника — тот всё ещё держал руку на плече Леночки — утёрла вторую слезу. Стараясь не греметь посудой, я ухаживала за гостями. Поставила перед старшим братом соусник со сметаной, потом, спохватившись, подвинула ближе другой — с горчицей. Супруг Люси — моей шумной старшей сестры — Антон Павлович, пользуясь тем, что супруга не сводит глаз с экрана, тайком опрокинул стопку беленькой и заговорщицки подмигнул. Усмехнулась в ответ, и посмотрела на сына. Никита был моим светом в окошке, смыслом жизни, гордостью и радостью. Высокий,плотного телосложения, румяный — не из породы, а в породу! Невеста сразу показалась милой девушкой, я была рада их предстоящей свадьбе, впервые не переживая за сына, но сегодня вдруг стало тревожно. Уже извелась вся, не понимая, откуда ждать беды. А беду я чувствовала. Всегда чувствовала. Что ж, поживём — увидим. Мои мысли совпали со словами строгой советской женщины на экране, мамы Жени Лукашина: «Поживём — увидим» — сказала она, сурово глядя на взявшуюся невесть откуда Надю. Пару минут говорили друзья Лукашина, гости с удовольствием посмеялись над словами: «Я могу сказать одно — один из них Женя», финальный поцелуй под шумный вздох Люси, и титры — весёлые, жёлтые на фоне бесконечных панельных многоэтажек — от земли до неба. — Сынок, тебе ближе, выключи телевизор, — попросила Никиту. Тот привстал, нажал кнопку, экран погас. — Антон Павлович, бокалы пустые. — Муж Люси обрадованно потёр ладони, налил женщинам вина, Василию Васильевичу и себе водки, потом взял шампанское и потянулся к Никите, но тот прикрыл фужер ладонью. — Я же не пью, — напомнил он. — Это для встречи Нового года, — я забрала бутылку шампанского у зятя, сыну и его невесте передала хрустальный графин с компотом. — До Нового года ещё два часа, давайте проводим старый. Вася, — обратилась я к брату, — ты старший, с тебя первый тост! Василий Васильевич, дородный и высокий, встал, поднял стопку и, постучав по ней вилкой, попросил тишины. Разговоры смолкли не сразу. Люся попросила передать ей сыр, её муж уронил ложку, поднял, постучал ею по столу. Никита что-то прошептал Леночке, та прыснула в ладошку. Старший брат, солидный седой человек, по осанке и манере держаться было видно, что он привык командовать, повысил голос: — И всё-таки я прошу тишины! — За столом притихли. — Берите бокалы, и давайте выпьем за уходящий тысяча девятьсот девяносто третий год. Пусть он был сложным, но всё-таки хорошим. Мне много лет, занимаю серьёзную должность, хотя давно пора на пенсию, но вот только сейчас начал понимать и любить такие вещи, которые злили в детстве. Приходилось сидеть за праздничным столом, вместо того, чтобы гонять в хоккей с пацанами. Помогать маме лепить пельмени, слушать скучные взрослые разговоры… А самое неприятное — взбираться на табуретку и, наравне с моей трёхлетней сестрой… Люсеньке тогда было три, атебя, Оленька, ещё в проекте не было… А мне… мне тогда было целых одиннадцать, я считал себя взрослым, и читать стихи деду Морозу было почти что оскорбительно. — за столом засмеялись. — Да-да, читал! Помню, злился, делая вид, что не узнаю папу, нацепившего бороду и красный халат. Но Люся так радовалась деду Морозу. А потом и ты, Оленька… Ты просто визжала от восторга, особенно, когда папа доставал из мешка подарки… И вот теперь, мне, без пяти минут пенсионеру, очень хочется того, давнего счастья. Чтобы с мамой — светлая ей память — лепить пельмени. Как тогда, ждать, когда зажгут на ёлке гирлянду. И — да, да, не смейтесь, даже это — сейчас я бы с удовольствием прочёл стишок, хотя на табуретку уже вряд ли взгромозжусь, — мы засмеялись. — Давайте же поднимем бокалы не за уход старого года, а за то, чтобы старое никогда не уходило. Чтобы мы ещё много лет вот так же собирались вместе, за этим столом, поздравляли друг друга и — да! — смотрели «Иронию судьбы, или с лёгким паром»… Каждый новый год! |