Книга Найди меня в лесу, страница 51 – Алиса Бастиан

Разбита, растерзана, подавлена — но жива.

Когда кто-то ляпнул про изнасилование, а остальные подхватили, Блэр был уверен, что это сделал Яан. Уже нетрезвый, разозлённый, разгорячённый. Мысленно он видел, как тот зажимает Камилле рот рукой, расстёгивая ремень. Видели это и другие. Яан стал для них ходячим подозреваемым.

Ну ладно, всё было не так. Блэр был уверен, что это сделал Яан, и потому ляпнул кому-то про изнасилование. Ему казалось, что иначе и быть не может. Он не ожидал, что это подхватит кто-то ещё, что новость так быстро разнесётся по всему городу, заползёт в каждую квартиру. Что она так долго будет курсировать между ними, прежде чем её опровергнут. Блэр увидел полицию, а потом и скорую, и не смог остаться безучастным.

— Вы что, не слышали? Камиллу Йенсен убили! — Блэр был скорее в возбуждении, чем в ужасе. Впервые ему выпала удача сообщить такую ошеломляющую новость. — Наверняка изнасиловали, а потом убили!

Всего через полчаса блэровская отсебятина наверняка изнасиловалипревратилась в непреложное изнасиловали.

Когда оказалось, что Камиллу Йенсен никто не насиловал, это удивило и Блэра, и всех остальных. Изнасилование и убийство как-то лучше укладывалось у них в голове. Типа, изнасилование — это эмоции, страсть, что-то бурное и яростное, что потом пришлось закончить убийством, просто чтобы Камилла никому не рассказала. Но одно лишь убийство — это нечто холодное, отстранённое, опасное и злое. Убийце не нужно было невинное тело Камиллы, только её невинная душа.

Но если кто-то захотел её убить, так уж ли невинна была Камилла Йенсен?

Этот город подарил ему вдохновение, приблизил его к мечтам. В мечтах Аксель Рауманн часто выигрывал престижнейшие конкурсы, а потом ему пожимал руку сам Арво Пярт.

Конечно, Арво Пярт. Быть композитором в Эстонии и не любить или как минимум не уважать Пярта просто незаконно. Поэтому Аксель многое уважал из его творчества, больше всего Tabula Rasa— о, эти скрипки и подготовленное фортепиано, которое ему особенно нравилось, — и Für Alina, но в то же время слушать его было скучновато, хотя он ни за что бы в этом не признался. Если слушать Арво Пярта только головой, музыка покажется невыносимо скучной. Откройте своё сердце ей навстречу, говорили им, и тогда вы всё поймёте. Но сердце Акселя не было закрытым, чтобы его открывать. Просто оно было открыто чему-то другому.

Нравилось ему и читать про Арво. Сравнение музыки Пярта с общей массой современной музыки подобно сравнению Караваджо с мемами, читал он на каком-то из сайтов. Через пару сотен лет Арво Пярт будет для людей тем, кто для нас Бетховен и Моцарт. Если бы когда-нибудь так написали про него, Рауманн был бы счастлив. Простота у Пярта — средство выразительности, твердили исследователи и ценители, но Аксель не стремился к простоте, как не стремился стать вторым Арво Пяртом. Он хотел чего-то большего, чего-то нового, чего-то своего. И вдохновлялся он скорее саундтреками, Циммером и Арнальдсоном, потому что за ними были скрыты осязаемые истории, фантастические драмы, трагическая обыденность и такая близкая вечность. И ему никогда не пришло бы в голову стыдиться этого. Вечность Арво была холоднее и отстранённее. По крайней мере, для Акселя.

Он включил на ноутбуке космический пяртовский Cantusпамяти Бенджамина Бриттена, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Величие простоты, вот что это такое. Или величие скуки. Аксель удовлетворился бы просто величием. Не сразу, конечно. Но рано или поздно.