Книга Найди меня в лесу, страница 115 – Алиса Бастиан

Яан, отношения с которым после убийства натянулись почти у всех, конечно, не стал аутсайдером, но как-то подрастерял свой заносчивый блеск, свой похабный запал. Он стал злее и, кажется, ещё тупее, потому что оценки у него теперь были даже хуже, чем у Блэра. Это тоже не добавляло ему плюсиков к репутации. Поговаривали, что Яан стал налегать не только на выпивку. Блэр думал, что рано или поздно его найдут где-нибудь в заброшке с иглой в руке. По крайней мере, Блэру очень бы этого хотелось.

А ещё ему оченьхотелось оставить позади и Яана, и всё это болото, в которое его засасывало последние несколько лет. Блэр всерьёз решил заняться учёбой, планируя в будущем получить хорошее образование и найти достойную работу. Он верил, что если очень постараться, то у него всё получится. Потому что он не такой, как Яан. Просто раньше у него не было возможности себе в этом признаться. Теперь же Блэру наплевать и на Яана, и на его постыдные развлечения, которые когда-то казались ему крутыми — потому что всё, что делал Яан, автоматически считалось крутым. После того, что случилось, Блэру наплевать на всё, что может задержать его здесь.

Он был твёрдо намерен выбраться из этого города.

Египтяне верили, что душа в загробном мире может умереть во второй раз, и с этим Сфинкс уже ничего не мог сделать. Он мог сделать что-то раньше, что-то, отсрочившее бы переход Камиллы в Дуат. Но эту возможность он упустил. Даже то, что он придумал положить её в ладью, не меняло дела. Имя было крайне важно для древних египтян. Если живёт имя, жив и человек. Для успешного путешествия через Дуат нужно было как минимум знать имя лодки, вёсел, руля, петель. Сфинкс их не знал, как и Камилла. Он даже не мог оставить дары, чтобы хотя бы первое время Камилла могла избежать нечистой пищи и грязной воды. Он был безобразен в своей беспомощности.

Сфинкс не знал имён частей ладьи, но он знал имя Камиллы. Несколько часов он старательно выводил чёрной гуашью на дощечке, найденной у порта, сложные для него символы. Не раз приходилось смывать краску и начинать заново; он никогда не был силён в изображении иероглифов. Сфинкс чувствовал, что обязан добиться совершенства хотя бы в этом, и в итоге у него почти получилось. Пусть все думают, что Камилла мертва, но на самом деле её имя будут произносить, и она будет жить.

Сфинкс сходил в сарай, взял молоток и пару гвоздей, прибил дощечку на притолоку. Даже если кто-то её увидит, ничего не поймёт, не сможет опознать Камиллу в символах корзины, коршуна, совы, тростника и львов. Но Сфинкс будет видеть это имя каждый день и будет произносить его.

Теперь это его новый долг.

Что угодно может стать триггером. Сфинкс теперь — бомба замедленного действия. Нора знала это, потому что сама оказалась такой. Время взрыва для Норы пришло на границе пляжа и леса рядом с хнычущей Мартой. Время Сфинкса может прийти когда угодно. Или не прийти вовсе. Сфинкс признается, если не сейчас, то когда-нибудь. Захочет облегчить душу, сбросить груз со своих слабых плеч. Такая вероятность определённо была. Нора уже не знала, так ли это плохо. Может, она даже этого хотела.

Может, единственное, чего она заслуживает, это просыпаться каждое утро в ожидании полицейского стука в дверь.

А может, она недооценивает Сфинкса, как Марта недооценивала её.

Как все недооценивают тех, кого считают слабее себя.

Олаф Петерсен не ошибался. В каждой истории есть что-то нерассказанное. Иногда оно заявляет о себе. По весне, когда накопившийся за суровую зиму метровый снег начнёт таять, увлажняя почву, и слегка сползать вместе с уставшей землёй, обнажая то, что было скрыто долгими холодными месяцами, это произойдёт. Кто-нибудь обязательно увидит в лесу, в одном из маленьких оврагов, яркое пятно.

Краешек жизнерадостного жёлтого чемодана.