Книга Найди меня в лесу, страница 113 – Алиса Бастиан

Это явно был не египетский. Не иероглифы. Не транскрипции. Это был его родной язык.

Но Сфинкс не понимал ни слова.

Он склонился над клавиатурой компьютера, чтобы напечатать какой-то запрос, но вместо этого увяз в липком ужасе. Он не различал букв. Совсем. Не понимал, на какую клавишу нужно нажимать. Что это вообще за значки? Что из этого какую букву означает? Что вообще такое буквы? Белые палочки и закорючки, бессмысленно рассыпанные на чёрных квадратиках.

Сфинкс понял, что и сам рассыпается клеточка за клеточкой. Его мозг и его организм. Он подумал, что умирает. Снова лёг в кровать и закрылся одеялом с головой. Даже зажмурился, чтобы избавиться от подступающей паники. Он не знал, сколько так пролежал. Ему хотелось встать и снова подойти к монитору. Снова посмотреть на клавиатуру. Убедиться, что это закончилось. Но он боялся.

Только на следующий день Сфинкс взял в руки первую попавшуюся газету из стопки в углу. «Жизнь Локса» за позапрошлый месяц. Он прочитал первую страницу от корки до корки. На эстонском и на русском. Всё было в порядке.

Слава Тоту, всё было в порядке.

Слава Исиде, это больше не повторялось. Но то чувство ужаса и беспомощности Сфинкс запомнил навсегда.

И вот оно-то как раз и вернулось.

Когда Нора Йордан душила Камиллу Йенсен голыми руками.

У него на глазах.

Когда Расмус Магнуссен убил ни в чём не повинного Олафа Петерсена.

У него на глазах.

Когда Нора Йордан улыбнулась, решив, что правда о содеянном навсегда останется сокрытой.

От всех глаз.

И когда Сфинкс понял, что он для неё теперь единственная угроза.

Уж лучше бы он пережил ещё парочку микроинсультов.

Большой удачей было, что Марту пока не стали разыскивать. Не было особенных причин, и показаниям Норы поверили, но главное — внимание ЦеКриПо сосредоточилось на других, действительно подозрительных людях. Это было просто замечательно, потому что Нора в их список не входила, а про Марту больше не вспоминали. Если бы Нора не догадалась сказать, что видела, как она садится в автобус, за эту ниточку могли бы уцепиться. Когда не вышедшую из отпуска Марту хватятся на работе, когда узнают, что её муж убит, а то и вовсе причастен к убийству, будут ли её разыскивать, или решат, что она не выдержала и бросила всё? Если и будут, то в любом случае не в лесу вдоль запятнанного смертью пляжа.

Не в лесу.

Они не заслуживали смерти, но и Нора не заслуживала из-за них хоронить себя заживо. Петерсены были той ещё парочкой — лживый Олаф, воспользовавшийся Нориной добротой, вечно под каблуком у Марты, холодной, высокомерной и ни во что его не ставящей. Магнуссен — преступник, которому здесь не рады и который рано или поздно всё равно кого-нибудь убил бы. А глупая девчонка должна была спать дома, а не шляться по вечеринкам с бутылкой вина; такое поведение никогда не доводит до добра, рано или поздно с ней всё равно что-нибудь случилось бы.

Нора никогда не узнает, что они с Мартой были не такими уж разными, что Олаф вовсе не был с ней несчастен, что Расмус в жизни не совершил бы нового преступления, если бы кто-то не убил его дочь, которая была вовсе не такой, как решила Нора. Так же, как Олаф уже не узнает, что Марта любила его больше, чем он думал. Так же, как Расмус не узнает, смог ли бы он всё-таки начать новую жизнь.