Книга Найди меня в лесу, страница 87 – Алиса Бастиан

Опять Марта!

— Не звони мне больше. Не приходи. Не готовь и ничего не покупай. Нора, это просто невозможновыносить. Тебяневозможно выносить. Ты очень, очень назойливая соседка.

Нора отступила на шаг назад.

Что, если она ошиблась, посчитав, что знает его?

Олаф довольно кивнул, смотря на её реакцию. Кажется, Нора Йордан наконец начинает что-то понимать. Наконец-то.

— И так, на всякий случай, — решил прояснить Олаф, — я люблю только Марту, и с тобой у нас нет и никогда не будет ничего общего.

Нору обступала тьма.

Что, если она ошиблась во всём?

— Она, кстати, скоро вернётся.

Это ложь.

— Так уж и быть, я ей ничего не расскажу.

Это ложь!

Норе хотелось кричать, но она лишилась дара речи, хотелось расцарапать ему лицо, но ногти её были максимально подпилены, хотелось вывалить ему на голову горячий плов, который она готовила для него два часа, но для этого надо было вернуться в квартиру. Поэтому она просто стояла, ни жива ни мертва, и переваривала самое глубокое унижение в своей жизни. Олаф помолчал, потом, решив, что Нора всё уяснила, закрыл дверь. Нора осталась стоять на площадке. Только когда через десять минут хлопнула дверь подъезда и снизу донеслись чьи-то шаги, Нора вышла из комы и медленно зашла в квартиру. Напротив входа на стене висело зеркало. Нору встретило совершенно белое лицо, которое она не узнала.

Что это за дура?

Она плохо выглядела, но чувствовала себя ещё хуже. Желудок выворачивало, руки тряслись. Нора с силой ударила по стене. Потом ещё, ещё, ещё… Побежала на кухню, схватилась за сковородку с пловом, намереваясь его выбросить, но лишь обожглась. Закусив губу, села на стул, попыталась собраться с мыслями.

Милый Луукас, ты один меня понимал, и вот посмотри, что со мной стало.

Нора сидела на стуле не меньше получаса, вспоминая то Луукаса, то лживого Олафа, то Марту, то бедную Камиллу. Думала о других, чтобы не думать о себе. О том, какая же она идиотка. И о том, что теперь её жизнь станет ещё бессмысленнее. Удивительно, но пасьянс её не обманул. Нора расправила руками салфетку, лежащую для украшения в центре стола. Светло-голубая, в двенадцать рядов, она не отличалась ничем особенным, кроме того, что Нора очень давно связала её собственными руками. В той далёкой эпохе, когда ещё надеялась связать что-то и из своей жизни. Ей она даже не казалась красивой. Но Луукасу нравилась эта салфетка. Нравиласьему и сама Нора. Правда, недолго. Ровно столько, сколько она позволяла себе ему нравиться.

За последние три дня Нора рассматривала себя в зеркало чаще, чем за последние три года. Что из этого было ненормальнее? Каждый раз ей не нравилось или нравилось в себе что-то новое, из чего можно было заключить, что постоянной красотой она не обладает. В ней не было ничего врождённо красивого, чем можно было бы гордиться. В последний раз её вдруг ужаснули глаза. Немного выпученные, какие-то рыбьи. Она никогда этого не замечала. Глаза и глаза. Но стоило чуть тронуть ресницы тушью, и пучеглазость становилась настолько очевидной, что игнорировать её было невозможно. Хотя, конечно, глаза были не единственной её проблемой. Основная же, как поняла теперь Нора, заключалась в том, что вся она была безбожно невзрачна, а кое-где и откровенно страшна. Преимущественно пасмурно, местами осадки со дна души, возможны грозы самоуничижения. Луукас говорил Норе, что она красива, но то было пятнадцать лет назад. Подурнела ли она за это время, или уже тогда была такой?