Книга Пятый лишний, страница 93 – Алиса Бастиан

– Но что-то должно нас объединять, – сказала Кюри.

– И это что-то, вероятно, фотография? – намекнул Эйнштейн.

– Или три убийства, сошедшие нам с рук, – проговорил да Винчи. – Точно ничего не хочешь нам сказать?

– Ну, я точно никого не убивал. И вообще не нарушал закон. И никак с ним не связан. Раз у нас час откровений, я был бы рад исповедаться, да только вот не в чем.

– До чего же пресная у тебя жизнь, – выплюнул да Винчи и отвернулся. – А твой парень?

– Что? – переспросила Кристи.

– Нарушал что-нибудь? Может, сидел?

– О, нет. Нет, он… – Кристи запнулась.

– Продолжай.

– Он адвокат.

– Просто заебись, – констатировал да Винчи. – Спасибо, что не судья.

– Это ничего не значит, – сказала Кюри.

– Да, судья бы больше подошёл для нашей пьесы про четырёх негритят.

– Про трёх, – поправил Эйнштейн.

Да Винчи не ответил. Эйнштейн сполз на пол, устроившись на нём поудобнее. Шоу было интересным. Кристи тяжело дышала, чувствуя гарь устроенного пожара. Да Винчи слышал прощальные слова Веры, знавшей, что он посылает её на смерть и что она уже ничего не сможет с этим сделать. Кюри, смотрящей на пачку «Мальборо», больше всего на свете хотелось закурить, но она знала, что у сигареты был бы вкус крови – как был у каждой, выкуренной после того, как она оказалась по локоть в крови.

Эйнштейн смотрел на них, впервые за долгое время чувствуя трепет в груди. Задумка Игры оказалась ещё интереснее. Троих убийц, не получивших по заслугам, собрали вместе. Оставалось три вопроса: что будет дальше с ним, что будет с ними и почему именно они?

Последний вопрос мучил и Кристи. Костя по-прежнему смотрел на неё с фотографии, и теперь этот взгляд стал осуждающим. Словно он знал, что она сделала, и не мог поверить, что связался с такой, как она. Мог ли он устроить всю эту жуткую Игру? Кристи помотала головой и отвернулась. Нет, не мог. Артур? Но зачем ему это?

Да Винчи перебирал в уме всех, кто мог знать о том, как он поступил с Верой. Всех, кто знал о том, что она беременна. И о том, что психбольница для него не чуждое место. Всех, кто мог устроить такое шоу. И, чёрт возьми, ответ был один: никто не мог такое сделать. Он вдруг вспомнил, что в отель кто-то приходил. Кто-то, кого не было раньше. Первый этаж – особая зона. Неизвестные посетители там не приветствуются. Он не заселялся, поэтому да Винчи о нём доложили, но больше ничего особенного не происходило, и он об этом забыл. Может быть, этот Македонский (так он сказал его называть?) разнюхивал. Может быть, стоило проследить за этой ниточкой.

Кюри терзало то, что человек на фотографии, являющейся подсказкой, мёртв от её руки. Что он был парнем этой тощей, убившей кого-то там, а да Винчи вообще никого, похоже, не помнил. Пазл никак не складывался, но в том, что на фото именно Костя, точно не было ничего хорошего. Особенно для Кюри. О том, что она сделала, знал только Костя, и больше никто. Именно поэтому она здесь, а не в тюрьме.

И он мёртв. Абсолютно точно.

Она умело замела следы. Чьё-то вмешательство исключено. Иначе ей бы уже было об этом известно. Знал только он.

Но…

Но она сама перерезала ему глотку. Он никак не может быть связан с этой Игрой. Это невозможно.

Исключено.

Правда ведь?

Они убили во мне жизнь, оставив только непрекращающееся желание заглушить с детства вдолбленное осознание своей недостаточной ценности, желание всё время быть лучше, но лучше кого? Петеньки, которого уже нет в живых? Себя, вечно недовольного самим собой? Что бы я ни делал, я знал, что делал это недостаточно хорошо. Я всегда загонял себя в угол за то, что плохо постарался. Но кто на самом деле знает, насколько хорошо я старался? Уж точно не я, озлобленный и ослеплённый ненавистным образом-идеалом Петеньки и обожанием его матерью и бабушкой. Но мне просто не оставили выбора, и я никогда уже не услышу извинений за это. Вся моя семья мертва. Может быть, включая меня – сложно назвать моё вечно неудовлетворённое существование жизнью. Меня с детства методично лишали всего – лучший кусок всегда Петеньке, ты уже взрослый для новой игрушки, эта девушка для тебя слишком красивая, познакомь её с братом. Меня с детства лишали меня самого, оставляя только оболочку, прикрывающую недостаточно талантливые внутренности нежеланного первого ребёнка. Ребёнка, вечно старающегося доказать, что он не так плох, как они считают. Вечно стремящегося прыгнуть выше головы, но так и не преуспевшего в этом. Ребёнка, выросшего в замкнутого и никчёмного обывателя, постоянно грызущего себя и огрызающегося на других, ждущего от всех подвоха, никогда не воспринимающего похвалу на свой счёт, никогда не выбирающего самую красивую девушку в баре, никогда так и не решающегося подойти даже к самой некрасивой. Ребёнка, напрочь потерявшего веру в себя и переставшего искать в себе хотя бы крохи таланта, уставшего копать эту глубокую чёрную яму, копать которую начали очень давно. Но и закопать её никак не удаётся. Даже это мне не по плечу. Петенька бы смог. О, кто угодно бы смог. Но только не человек, которого убивали с детства и который только недавно осознал масштабы собственной катастрофы.