Книга Пятый лишний, страница 141 – Алиса Бастиан

Дубликат ключа от жилища Лео на всякий случай хранился у меня в квартире, и Лео о нём не знал. Попасть в его – нашу – квартиру было проще простого. Когда я стояла в спальне, где мы проводили большую часть времени, где мы были счастливы и где был зачат наш ребёнок, я не понимала. Не понимала, кто из нас призрак – я или эта спальня. Полагаю, теперь мы призраки друг для друга. И никогда больше не увидимся. Вот только преодолею желание заправить смятую постель (он спал в ней один или с какой-нибудь шлюхой своего клиента?), поглажу в последний раз бархатные чёрные шторы, из-за подшива которых я ругалась с продавцами, – Лео не любил яркий свет по утрам. Только положу свой подарок в нужное место, чтобы нужный человек нашёл его в нужное время. И навсегда исчезну.

Когда я стояла перед входной дверью, сделав всё, что нужно, я не могла поверить, что втянулась во что-то подобное. Не могла поверить, что меня уговорили на что-то настолько мне несвойственное. Всё ещё не могла поверить, что я согласилась и даже сама продумала наживку.

Наверное, во мне проснулась не-Вера.

– Вера, правильно?

Она мотает головой. Больше нет никакой Веры. Вера исчезла. И нет никакой Клео. Всё это закончилось сегодня. То, что ей хватило смелости начать. Она просто встанет с этой широкой, сыроватой и почему-то невероятно притягательной скамьи, найдёт на это силы и оставит проклятого черноволосого и всех остальных позади.

Черноволосый, словно прочитав её мысли, усмехается. В ушах у неё почему-то шумит, а в горле ощущается странная горечь. Она успевает заметить, как черноволосый чересчур тщательно намывает стакан, из которого она пила, как зачем-то протирает тряпкой зажигалку и пачку сигарет, которые протягивал ей пять минут назад, как будто стирая с них свои отпечатки, успевает увидеть недобрый, лихорадочный блеск в его тёмных глазах и неподдельный интерес к тому, что вот-вот должно произойти, успевает понять, пожалеть, что ввязалась во всё это, что решила, будто она умнее всех, что не исчезла, оставив за собой пепелище, а зачем-то собралась воздавать кому-то по заслугам, кому-то, кто, конечно, выбрал себе в союзники не только её одну. Успевает поразиться собственному удовлетворению: дура, вот ты и получила то, что должна была. Никто бы тебя не отпустил, идиотка. Удовлетворение тоже горько и разливается по внутренностям, смешиваясь с ядом, разъедая её изнутри. Она успевает посмотреть на черноволосого в последний раз и почувствовать, как на лице растягивается гнусная улыбка: эй, парень, ты думаешь, от тебя тоже не избавятся? «Выиграет только один», амиго. И это наверняка будет Македонский. Хотя кто из вас кого хлеще – тот ещё вопрос.

А ещё был водитель, вспоминает она. Вы хорошо ему заплатили и не вызвали подозрений, не оставили никаких ниточек, ведущих к вам, но оставите ли вы его в живых? Или, войдя во вкус, начнёте убивать всех, кто так или иначе связан с Игрой? Вы просто грёбаные маньяки. А может, вы делаете именно то, что нужно.

Я не проиграла, думает она. Сделала, что хотела. Просто пришло время умереть. Ракурс смещается, и она в упор смотрит на отполированные ботинки черноволосого. Подниматься уже нет ни сил, ни смысла. Она не видит выжидающих, сощуренных глаз, следящих за ней сверху и прикидывающих, сколько ей ещё осталось и за сколько секунд её тело разъест соляная кислота в бочке за забегаловкой – очередной интересный эксперимент. Но успевает услышать спокойное, как бы само собой разумеющееся, не требующее ответа и отполированное не хуже ботинок:

– А я Артур.