Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 12 – Маурицио де Джованни

Однако Ричарди хотел, чтобы все, кто может предоставить ему информацию, находились рядом с ним.

— Лучше вы сами проводите нас. Не беспокойтесь: я поставлю у ворот своих подчиненных.

Маленький человечек поморщился: ему не хотелось снова идти туда, где его ждало ужасное, должно быть, зрелище.

— Как прикажете, комиссар. Прошу вас, проходите.

«Вода. В эту зверскую жару растениям нужно так много воды. Весь труд за целый год, все заботы и обязательства могут пропасть зря, если я не дам растениям много воды в эти жгучие дни. Солнце, которое так необходимо в другое время года, сейчас становится худшим врагом: оно высасывает силы из листьев так же, как из мышц человека.

И вы, мои маленькие нежные друзья, не можете попросить о помощи. Без меня вы бы умерли — обгоревшие, иссохшие. И протягивали бы ветки к небу, умоляя его облегчить ваши муки хотя бы каплей дождя. Сегодня уже шестьдесят шесть дней, как нет дождя. Уже шестьдесят шесть дней ваша жизнь в моих руках — листок за листком, бутон за бутоном.

Я должен давать вам воду и даю ее вам утром, до того, как лучи солнца начнут скользить по террасе, разыскивая влагу, чтобы ее высушить. Мне было бы приятнее спать или лежать в кровати с открытыми глазами и думать. Но я вас люблю, мои молчаливые ласковые друзья, а все знают, что любить — значит жертвовать собой для любимого. Поэтому я встаю, беру ведро и много раз подряд хожу к фонтану, чтобы подарить вам еще один день жизни. Вы не можете двигаться, ваше место на этой террасе. Я, способный передвигаться, беру жизнь и дарю ее вам.

Приятно видеть, как вы благодарите меня новыми запахами и новыми цветами. И вы тоже дарите жизнь другим: сколько вокруг вас насекомых, как празднично они жужжат и гудят в воздухе. Это чудо: жизнь умножается и делится на тысячи частиц. Каждый в ней находится на своем месте, у каждого своя роль.

Это чудесно — дарить жизнь. Чувствуешь себя богом. И когда отнимаешь жизнь, тоже чувствуешь себя богом».

Приказав Камарде и Чезарано не впускать никого в ворота и не выпускать из них никого, Ричарди и Майоне вслед за крошечным привратником пошли во двор. Кроме маленького роста, писклявого голоса и огромного носа у него была еще и смешная походка: короткие пружинящие шаги. Он как будто подскакивал, но сразу прерывал прыжок. Широкая униформа колыхалась у него на спине, а шляпа каждую секунду сползала набок, и привратник возвращал ее на место обеими руками, причем из слишком длинных рукавов.

Сначала двор показался Ричарди не таким большим, как дворы других особняков знати, которые ему случалось видеть. Потом комиссар понял, что двор стал меньше из-за большой клумбы с гортензиями, разбитой в центре. Шарра заметил, что полицейские рассматривают цветы, и, не замедляя шага, сказал:

— Цветы, да? Сын герцога помешался на них. То есть я хочу сказать, они нравятся молодому синьору, и он любит, чтобы цветы были здесь круглый год.

Ричарди посмотрел вокруг, решив, что позже подробно исследует место преступления, и заметил в углах двора четыре большие колонны, которые при необходимости могли дать тень и укрытие, например, страдающему от жары поставщику. А могли — и убийце.

С другой стороны двора в дом вела широкая парадная лестница для тех, кто входил через ворота. А справа, сразу за входом, располагался узкий проем без двери, рядом с которым стояли стул и маленький столик. Майоне повернулся к привратнику и спросил: