Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 149 – Маурицио де Джованни

— Кольцо, кольцо, ты снял кольцо, у меня не хватает кольца.

Значит, из соревнования колец-соперников победителем вышло то, которое Капече сорвал с ее пальца в театре. Было совершенно ясно, что герцогиня в последнее мгновение перед смертью узнала Софию. Ее ум начал связывать убившую ее женщину с вещью, которая раньше принадлежала убийце. Но пуля пробила мозг и, разорвав его, положила конец и этой мысли, и любым другим.

Но кто-то ведь сорвал с уже мертвой герцогини второе кольцо, думал Ричарди. И анализы Модо указывают, что на ее теле есть повреждения, словно она с кем-то боролась. Но София Капече не говорила ни о какой борьбе. Правда, она не в своем уме. Может быть, перед выстрелом из револьвера была схватка, и сумасшедшая одержала победу, а потом выбросила воспоминание об этой части событий из своего сознания или просто решила не рассказывать о ней.

Раздался тихий стук в дверь, потом она открылась и вошел Майоне.

— Добрый день, комиссар. Как у нас дела сегодня утром? Вы уже видели, какая сегодня жара. Вы, значит, сами пишете протокол с признаниями?

Ричарди кивком поздоровался с бригадиром и ответил:

— Да, я сам его пишу. И чем больше я думаю, тем сильней жалею этих двух детей, у которых уже не было отца, а теперь нет и матери.

Майоне пожал плечами:

— Да, я знаю, это печально. Вы правы. Но кто-то же должен был убить герцогиню. Какое-то время я даже опасался, что это был мальчик, Андреа.

Вот именно, Андреа! — подумал комиссар. Это крепкий телом и сильный подросток, он мог помогать матери в особняке Кампарино. А потом мать это скрыла или просто забыла, что он тоже там был. Такое могло случиться.

Пока Ричарди отвечал бригадиру, открылась дверь, и в кабинет торжественно вошел Гарцо, веселый и пахнущий духами, а следом за ним Понте, смотревший то на пол, то на потолок.

— Браво, Ричарди! Брависсимо, тысячу раз браво! — заговорил Гарцо. — Это гениально, должен вам сказать, действительно гениально! И вам тоже браво, Майоне!

Ричарди, по-прежнему с пером в руке, смотрел на заместителя начальника, и чернила капали с пера на протокол.

— Почему «браво», доктор? Что тут гениального? Мне кажется, что я не сделал ничего особенного.

Гарцо не желал ни на йоту умерить свой энтузиазм.

— Я сказал «гениально» и снова заявляю: это гениально! — восторгался он. — Вы не представляете, как мы волновались — синьор начальник управления и я. Мы опасались, что убийцей герцогини Муссо ди Кампарино окажется кто-то из ее семьи и об этом станет широко известно. А ее семья — одна из самых уважаемых в городе. Например, это, не дай бог, мог сделать ее пасынок. О сыне герцога говорят, что у него есть друзья, которые… о которых лучше умолчать. Или это мог сделать журналист Капече, болтун и, возможно, даже инакомыслящий. Он натравил бы на нас своих коллег, которые только этого и ждут. А вы арестовали кого? Его жену! Теперь он должен будет молчать, его друзья могут ему только сочувствовать, а семья Кампарино выходит из этого дела чистой. Браво, Ричарди! Мы в очередной раз гордимся вами!

Майоне тихо присвистнул, словно вырвался пар из котла, в котором поднялось давление. Ричарди ответил холодно:

— Я рад, доктор, вашему удовольствию от того, что одна женщина умерла, а другая женщина, мать двух детей и верная любящая жена, заперта в лечебницу для душевнобольных преступников, и, может быть, навсегда. Я рад вашему облегчению от того, что две семьи разрушены навсегда и что их имена много лет будут покрыты позором. И я должен с сожалением сообщить вам, что это решение придумали не мы. Его придумал лишь демон искаженной и полной отчаяния страсти.