Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 42 – Маурицио де Джованни

Настала очередь Майоне удивиться. С трудом оторвав взгляд от соуса, который доктор подбирал с блюда куском хлеба, он спросил:

— Как же так, доктор? Герцогиня лежала так, как будто спала.

Модо, который уже полностью очистил блюдо, откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

— А! Вы этого не ожидали? Герцогиню уложили в этой позе, очень спокойной для человека, которому выстрелили в лоб. На этот раз вскрытие дало действительно новую информацию. В любом случае все произошло очень быстро. Эта женщина умерла между двенадцатью и двумя часами ночи — между субботой и воскресеньем. В этом нет сомнений.

«Ты не должна была смеяться. Если бы ты не смеялась, я бы этого не сделал. Я бы никогда не причинил тебе боль. Может быть, ты никогда не была моей. Но я всегда чувствовал, что ты моя — с первого раза, когда встретил тебя. Я никогда не увижу ничего такого же прекрасного, как твоя улыбка между моих ладоней, никогда не услышу ничего такого же чудесного, как твое дыхание, когда ты была в моих объятиях.

Я хотел бы объяснить тебе, как это ужасно — видеть, как ты ловишь чей-то взгляд, вызываешь у кого-то улыбку. Как ужасно чувствовать, что твое очарование обращено на других — на то, чтобы делать мужчин твоими рабами. Ты заковывала в цепи одного мужчину, потом другого и третьего — и никакого уважения ко мне, на меня ты даже не обращала внимания. Но я вынес бы все, только бы ты снова была со мной рядом. Потому что я любил тебя.

Но ты смеялась. Ты смеялась мне в лицо. И этого я не выдержал».

— Итак, что ты обнаружил? — спросил доктора Ричарди.

Модо поднял руку и стал считать на пальцах:

— Во-первых: перелом двух ребер, и его причина — не травма, а давление. Кто-то нажал ей на грудь изогнутым предметом, может быть, чтобы удержать. Возможно, предметом было колено, но могло быть и что-то другое, кто знает. Во-вторых: сломаны ногти на обеих руках, общим счетом четыре. Но следов кожи нет, значит, она старалась ухватиться за одетое тело — или за что-то другое, кто знает. В-третьих: очень странное состояние левой руки. На безымянном пальце — глубокая царапина со следами крови. Очевидно, кто-то сорвал с него кольцо. На среднем пальце — царапина без кровоподтека. Кто-то тянул ее руку за этот палец уже после ее смерти, может быть, снимал другое кольцо. А может быть…

— Что-то другое, кто знает, — иронически закончил Ричарди, а потом спросил: — А что еще ты припас? По твоему лицу я вижу, что ты приготовил сюрприз.

Модо улыбнулся совсем по-детски.

— Мой дорогой печальный Ричарди, у твоей клиентки была разорвана внутренняя поверхность левой щеки. Кто-то дал ей пощечину перед тем, как убить.

Джулио Коломбо завязывал галстук перед зеркалом. Он, несомненно, был в ярости, и хуже всего было то, что ему не на кого было наброситься, кроме себя самого.

Когда он в тот вечер вернулся домой и его Энрика, как всегда, вышла ему навстречу, взяла у него шляпу и трость и крепко поцеловала его в лоб, у него не хватило смелости взглянуть ей в лицо. Все время пути он старался убедить себя, что сделал то, что сделал, на благо своей дочери, и все же не мог избавиться от крайне неприятного ощущения, что вместо добра причинил ей зло.

Дело было вот в чем: утром того же дня жена пришла к нему в магазин и решительно заявила ему, что нужно что-то сделать, чтобы избавить Энрику от ужасной судьбы — нищеты и одиночества. Джулио был уверен, что жена преувеличивает, но не нашел в себе сил возразить и дал ей себя уговорить.