Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 43 – Маурицио де Джованни

В нескольких метрах от его магазина был другой большой магазин, где продавались ткани. Хозяевами этого торгового предприятия были давний друг Джулио, Лучано Фьоре, и жена Лучано, Розанна. Эти супруги, несомненно, были состоятельными людьми. Их единственный сын Себастьяно в двадцать восемь лет все еще был холост из-за того, что его родителям, в первую очередь матери, каждая девушка казалась недостаточно красивой, недостаточно здоровой или недостаточно богатой для него. Джулио подозревал, что на самом деле ни одна девушка не хочет в мужья этого легкомысленного и тщеславного молодого человека, которому так хорошо жилось за спиной родителей, что он не хотел обзаводиться своей семьей. Об этом подозрении Коломбо сказал жене, но та откровенно и прямо обвинила мужа в том, что у него не хватает мужества заняться этим делом. Услышав это, Джулио прекратил разговор, пошел в магазин Фьоре и пригласил Лучано с женой и сыном на ужин, на этот же вечер. Жена друга взяла инициативу в свои руки и с большой охотой приняла приглашение. Она уже давно думала, нельзя ли соединить браком Себастьяно и Энрику, и уже мечтала, что два предприятия объединятся в один огромный магазин шляп и тканей, которым станет управлять ее сын.

Джулио снова спросил себя, почему позволил убедить себя, что должен обмануть свою нежную Энрику.

Майоне снова шел по переулку, где жил, но в обратном направлении — домой. День был длинный и трудный и оказался еще тяжелей из-за ужасной жары, которая не давала людям передышки и теперь, хотя уже стемнело. Он думал о том, что Бамбинелла сказал по поводу Капече, и о том, что любовь ведет людей к страсти, страсть к ярости, а ярость к кровопролитию. Слова Модо, что герцогиня перед смертью получила пощечину, согласовались с рассказом информатора о том, что произошло в театре.

Неумелая попытка аккуратно уложить тело герцогини так, словно она спала, в каком-то смысле было проявлением уважения к ней после ее смерти. Бригадир привык к противоречиям в чувствах убийц, находящихся под влиянием страсти. Сначала они безжалостно убивают, а потом проявляют нежность к своей жертве.

Думая об этом, Майоне вдруг услышал, что его окликнули по имени. Кровь прилила у него к сердцу: бригадир даже слишком хорошо помнил этот низкий музыкальный голос.

— Добрый вечер, Филомена, — ответил он. — Как у вас дела?

Филомена стояла у входа в маленькую узкую улочку, носившую название переулок Фико, под сводом поставленной кем-то по обету часовенки, где сохранился старинный образ Мадонны, написанный на стене.

— Дела мои идут так, как желает Мадонна, бригадир. Как видите, я слежу, чтобы цветы и свечи здесь были в порядке. Иногда я и сама ставлю свечу и молюсь о благополучии тех, кто мне дорог. За вас тоже молюсь: я не забыла о том, как вы мне помогли.

Последние слова она подчеркнула, быстро и нежно проведя рукой по той стороне своего лица, на которой был шрам и которую скрывала тень. Другая половина лица, слабо освещенная уличным фонарем, была такой, какой ее помнил Майоне, — мучительно прекрасной.

— Филомена, мой долг — помогать людям. А в случае с вами это было еще и удовольствием, вы об этом знаете. Мне даже хотелось бы сделать для вас больше. Как дела у вашего сына Гаэтано?

— Спасибо, хорошо. Он уже не ученик. Мастер взял его к себе и говорит, что он хорошо работает. Гаэтано сумел занять место отца Ритуччи — вы ее помните? Это девочка, которая жила рядом с нами, а теперь живет у нас.