Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 59 – Маурицио де Джованни

И вот она идет сюда. Ее обычно ласковое лицо хмурится. «По какой причине все на меня нападают?» — спросил себя Джулио, вздохнул и приготовился к бою.

Вернувшись из особняка Кампарино, Ричарди и Майоне еще были в плохом настроении. Но по крайней мере работа отвлекла их от мыслей о собственных бедах. Беседы с герцогом и его сыном не только ничего не прояснили в обстоятельствах дела, но, наоборот, породили новые сомнения. Было похоже, что Майоне озадачен этим больше своего начальника.

— Что вы об этом думаете, комиссар? У герцога, несомненно, не хватило бы сил сломать кому-то пару ребер. Может быть, он не в силах даже встать с постели. Но вы заметили, что экономка слушается его как собака? А у нее-то сила есть.

Ричарди шел рядом, погруженный в свои мысли.

— Да, ты прав, — ответил он наконец. — И еще вот что: с герцогом она стояла рядом все время, а к Этторе даже не вошла, остановилась перед дверью. И мне кажется, что в его комнате большой беспорядок, хотя весь остальной особняк чист и вещи везде аккуратно расставлены. Нужно бы понять, как относятся друг к другу Этторе и экономка.

— И как относятся друг к другу отец и сын, тоже надо понять, комиссар. Например, мне кажется важным, что молодой человек не хочет, чтобы его называли «герцог». А отец, когда вы его спросили, тоже ответил: «Да, у меня есть сын» — и точка, больше ничего. Мне это кажется любопытным.

— Да, ты прав: это тоже странно. Нечего сказать — единая семья. Объединенная ненавистью.

Майоне по-прежнему плохо понимал то, что увидел.

— Но зачем герцогу или его сыну вдруг, через десять лет, убивать герцогиню? Теперь-то ситуация выглядела так: каждый занимался своими делами. Герцогиня крутила любовь с журналистом, Этторе ухаживал за растениями, а герцог умирал в своей кровати.

Ричарди столько всего видел, что не верил в существование прочных, сложившихся надолго ситуаций.

— А разве тебе не случалось видеть, как положение дел внезапно меняется? Человек всегда терпел что-то и вдруг перестает терпеть. Из-за слова или фразы. Может быть, из-за жары. Из-за какой-то вещи, например драгоценности. И вот он теряет голову, хватается за пистолет и стреляет.

— Потом безумие проходит, человек приходит в себя и пытается вернуть вещи на их места, пользуясь тем, что знает дом и может расставить все так, как было. Кстати, комиссар! Если я верно понял, говоря про драгоценность, вы думали про следы на руке герцогини, верно? Я помню, что сказал доктор Модо: один палец вывихнут, другой, на той же руке, оцарапан. И обратил внимание, что вы спросили герцога о кольце. Я хотел вам сказать, что у женщины на портрете в комнате сына герцога было кольцо на руке. Я думаю, что эта женщина — покойная первая герцогиня: у нее такой же нос, как у сына герцога. И что именно это кольцо исчезло.

Ричарди слегка улыбнулся.

— От тебя ничто не ускользнет, даже в жару и при голоде, верно? Единственное, что мне кажется странным, — это тишина. Если была борьба, на которую указывают повреждения трупа, то была и ссора, раз убийца накрыл лицо герцогини подушкой, чтобы не было криков. Как же никто, ни в особняке, ни снаружи, ничего не услышал? Ведь была ночь.

Майоне покачал головой и улыбнулся.

— Комиссар, вы недооцениваете праздники наших кварталов. Сразу видно, что вы не из Неаполя. Мы, местные, чтобы немного развлечься, поступаем так: поем, пляшем и шумим до рассвета. Настоящий переполох! Поверьте мне, в это время не слышно, что происходит на расстоянии километра вокруг праздника. А праздник в Санта-Мария ла Нова знаменит. Во время него разжигают костер из старых досок и устраивают что-то вроде соревнования в танце: пляшут тарантеллу, и кто остановится, тот проигрывает. Девчонки много месяцев мастерят себе наряды для этого танца. Вы должны мне поверить: в прихожей герцогини могли бы спеть весь третий акт «Травиаты», и никто бы не услышал пения, разве что в соседней комнате.