Книга Шарлатанка, страница 44 – Аманда Скенандор

Тусия осторожно спустилась по ступенькам фургона, боясь, что огромная юбка за что-нибудь зацепится и она упадет. Фанни обошла ее кругом и одобрительно улыбнулась.

– Лучше это платье и не сделаешь.

Дверь соседнего фургона открылась, и из него вышел Хьюи.

– Чудесно! – сказал он, глядя на нелепое платье.

Сбежав со ступенек, он подошел к ним.

– Превосходная работа, Фанни. Сидит как влитое.

Фанни пожала плечами в ответ, но Хьюи был прав, работу она выполнила отлично. Раз уж Тусия должна выступать в таком старомодном платье, по крайней мере, можно радоваться, что оно хорошо на ней сидит.

– Но кое-чего не хватает. – Хьюи оглядел Тусию, потом воскликнул: – Вдовья вуаль!

Он повернулся к Фанни и попросил ее поискать в хозяйственном фургоне черную шляпку с вуалью.

После этого пришел Дарл с кувалдой через плечо. Увидев Тусию, он остановился и поднял край шляпы, чтобы лучше видеть.

Она покраснела.

– Оно очень старомодное, я…

– Ерунда, – сказал Хьюи, – оно идеальное. Вы выглядите как одна из сестер Фокс[10].

Она поняла, что откуда-то знает это имя.

– Каких сестер? – спросил Дарл, опередив ее.

Хьюи хмуро ответил ему:

– Спиритуалистки, медиумы. На их сеансы приходили самые известные люди того времени.

– Если они такие старые, как это платье, – усмехнулся Дарл, – никто из публики их не вспомнит.

Тусия отвернулась, пытаясь стряхнуть его взгляд, но он словно приклеился к ней, так же как проклятое платье.

– Не слушайте его, – сказал Хьюи.

Он сделал шаг назад, оценивающе глядя на нее с улыбкой.

– Старшее поколение вспомнит. Люди всегда глупо сентиментальны в том, что касается прошлого. По крайней мере, они увидят платье и подумают о трауре, а значит, о смерти и о загробном мире. Вот что это все такое, – он указал на фургоны, занавес и сцену за ним, – намек. Мы лишь подталкиваем их к конкретному времени, месту или чувству. Остальное доделает воображение.

Хотя Тусия и осознавала, что его неослабевающая уверенность и магнетический голос были и для них самих таким «намеком», узел тревоги у нее внутри немного ослабел. Публика увидит не ее, Тусию Хазерли, а кого-то другого, сотканного из собственных воспоминаний и верований. И все из-за нескольких быстро сказанных слов и старомодного платья. Она даже почувствовала странное облегчение оттого, что сможет спрятаться за другую личину. Не переходя черту между намеком и манипуляцией, она не сделает ничего дурного.

Тусии удалось сохранить спокойствие, даже когда пустырь перед сценой заполнился и представление началось. Перед ужином она отрепетировала свой выход с Хьюи и решила, что на сцене все будет точно так же.

Прислонившись к стене своего фургона, Тусия слушала веселую мелодию, которую Кэл играл на скрипке. Небо висело над нею звездным куполом. Неважно, что сегодня произойдет на сцене, это в любом случае лучше той жизни, которую она оставила позади. В перерывах между мелодиями Тусия слышала тихий стук кубиков внутри фургона. Тоби не понял, почему они сегодня не пойдут смотреть представление, как накануне вечером, а она не хотела признаваться даже ему, что будет выступать. Но почему-то, увидев ее в этом гадком старом платье, он не стал капризничать и согласился остаться.

Она успокаивалась, слыша, как он играет. Ее родители – отец и мачеха – умерли бы от стыда, если бы узнали, что она собирается делать. Во времена их молодости женщины, играющие на сцене, стояли на социальной лестнице лишь чуть выше проституток. Да и женщины-врачи не сильно у них выигрывали. Но ее отец был уже девять лет как мертв, а мнение мачехи для Тусии ничего не значило. Наоборот, мысль о том, как та возмутилась бы, принесла ей некоторое странное удовольствие.