Книга Ангел с черным крылом, страница 90 – Аманда Скенандор

Он улыбнулся своей обворожительной улыбкой, обнажив ряд абсолютно белых зубов, и они заскользили в сторону залива. Эдвин держался рядом с Уной, не заставляя ее ни спешить, ни притормаживать.

– Мэн, – произнесла Уна после некоторого молчания.

– Мэн? Вы о чем?

– Штат Мэн. Я родом оттуда. Огаста, штат Мэн.

Эдвин рассмеялся.

– Мэн? И вы никогда не катались там на коньках?

Он стал засыпать ее вопросами о ее жизни. Кем работал отец, есть ли у нее братья или сестры, и почему она решила учиться на сестру милосердия в Бельвью. Уна рассказывала эту придуманную ей версию своей жизни уже в пятый или шестой раз, поэтому получилось довольно складно. После каждого вопроса Эдвина Уна старалась свернуть разговор на какую-нибудь другую тему, однако Эдвин упорно продолжал расспрашивать. Как ей Нью-Йорк? А этот парк? Слышала ли она когда-нибудь о Кони-Айленде[40]и не хочет ли пойти туда с ним весной, когда станет теплее?

– Ох, Эдвин, с вашей манерой расспрашивать вам надо было работать у Пинкертона![41]

– О, обязательно последую вашему совету, если у меня не получится стать врачом!

Уна стала расспрашивать Эдвина о его детстве и с удивлением обнаружила, что с интересом слушает его, а не поглядывает на часы и не косится на катающихся рядом с ними. Его семья живет в Нью-Йорке давно, вот уже несколько поколений. То есть он тех самых голубых кровей, от которых отец Уны бежал, покинув родную Ирландию. Справедливости ради, Эдвин не хвастался своим происхождением и рассказывал о нем неохотно. О том, что пошел учиться на врача, он говорил так, словно это было его обязанностью, а не свободным выбором. И признался, что его дед работал хирургом в Бельвью.

И тут Уну осенило: так вот почему фамилия Вестервельт показалась ей знакомой!

– Так это ваш дед на портрете в фойе больницы?

Эдвин кивнул скорее смущенно, чем с гордостью, хотя его дед был, должно быть, важной шишкой в больнице, если уж его портрет повесили в фойе.

– А ваш отец? Он тоже был врачом?

Эдвин заскользил быстрее, и Уна впервые с трудом поспевала за ним.

– Нет. Он бросил медицинскую школу ради одного делового предприятия.

Голос Эдвина дрогнул, когда он это произнес, и Уна не стала продолжать расспросы. Но через пару мину он продолжил разговор сам. В детстве и в юности Эдвин видел отца крайне редко, ведь тот много ездил по делам – тут он презрительно хмыкнул. Он пил, играл в азартные игры и даже завел себе любовницу в Новом Орлеане. Реальный доход его бизнес приносил только в годы войны[42], поскольку бизнес этот был основан на спекуляции и контрабанде хлопка.

Услышав это, Уна начала закипать от злости. Ее отец вернулся с этой проклятой войны выпотрошенным, как морально, так и физически. А его отец – с набитыми деньгами карманами. «Хитрый толстопузый пройдоха», – пронеслось в голове у Уны.

Она хотела было высказать это, но увидев, с какой горечью Эдвин рассказывает об отце и как он залился краской и потупился, не стала. Она вспомнила, как в один из Дней поминовения[43]шла рядом с отцом к Юнион-Сквер: он в отутюженной военной форме, слегка выгоревшей и пахнущей плесенью, но хромающий меньше обычного и в кои-то веки абсолютно трезвый. Это одно из немногих светлых воспоминаний Уны об отце. У Эдвина, похоже, таких нет вообще.