Книга Ангел с черным крылом, страница 92 – Аманда Скенандор

– Простите, я…

Эдвин без промедления наклонился и поцеловал ее в губы. Уна застыла было как замороженная от неожиданности, но оттаяла уже в следующую секунду. Она еще сильнее притянула Эдвина к себе за лацканы пальто и вернула поцелуй. Его губы были нежнее и слаще, чем она ожидала.

Уна никак не могла сосредоточиться. Сестра Кадди послала ее за рыбьим жиром – принесла вместо этого льняную муку; наливая ванну для одного из пациентов, забыла добавить в нее горячую воду, и пациент взвыл, оказавшись в ледяной воде; пошла снимать с пациента пиявок, но никак не могла отцепить их, и только когда они уже начали отваливаться сами, вдоволь насосавшись крови, поняла, что посыпала их сахаром, а не солью. В конце концов, сестра Кадди дала ей в руки тряпку и велела наводить чистоту несмотря на то, что Уна, хоть и довольно небрежно, уже прошлась утром с тряпкой по всему отделению. Видимо, сестра Кадди решила, что с тряпкой в руке Уна не нанесет особого ущерба.

Сегодня мисс Перкинс проводила собеседования с испытуемыми, сообщая каждой из них свой вердикт о допуске к дальнейшему обучению. Уна была в этом списке одной из последних – ей было назначено на три часа дня. Она все утро ломала голову, хорошо это или плохо, что так поздно? Директриса собиралась начать с тех, кого решено было исключить, или же, наоборот, оставила их себе «на сладкое»? Узнав, что Дрю идет к директрисе одной из первых, Уна решила, что ее, похоже, ничего хорошего не ждет. Конечно, директриса могла составить список по иному принципу или вообще без всякой системы, но Уна все равно готовилась к худшему.

Со дня ее ареста прошло всего полтора месяца. Явно недостаточно, чтобы о ней забыли. Если директриса выставит ее сегодня, то она опять окажется в исходной точке, только без приюта и денег.

И хотя в последние недели она не совершала серьезных ошибок, сестра Хэтфилд всегда находила, к чему придраться. Намек на сквозняк. Пару пылинок в дальнем углу подоконника. Еле заметную складку на простыне под подушкой. Доктор Пингри тоже так и не сменил гнев на милость. Уне оставалось надеяться только на то, что он не считал ее достойной официальной жалобы.

Единственным отвлечением от этих грустных мыслей стал приход в отделение Эдвина в сопровождении остальных врачей с ежедневным обходом. Увидев его, она почувствовала, как защемило сердце. Она была мысленно снова там, на катке, где они целовались всего два дня назад. Их поцелуй длился всего пару мгновений, но ее словно током прошибло до самых кончиков пальцев. Это не было похоже на мимолетные, часто пахнущие перегаром поцелуи, что были у нее до этого. Она уже не помнит, кто отстранился первым – она или Эдвин, но в ту же секунду испытала жгучее желание повторять его снова и снова. Но чувство приличия – а в случае Уны еще и осмотрительность – возобладало, и они в смущенном молчании двинулись в обратный путь.

Сейчас Уна была точно уверена, что этот поцелуй был ошибкой. А если каким-то чудом ее все-таки оставят – что тогда? Она не сможет крутить с ним тайный роман. Ведь она попала сюда, чтобы залечь на дно и пересидеть. А исключить ее могут даже за то, что она смеет разговаривать с доктором.

И хуже всего, что ей действительно было очень хорошо в тот день. Так, как не было хорошо ни с кем и никогда раньше. Свежий воздух. Припорошенное снегом огромное орлиное гнездо. Приятный и откровенный разговор. Поцелуй. На эти несколько часов она напрочь забыла о том, что она воровка со стажем, да еще и в бегах. О том, что ее выгнали из банды Марм Блэй. О том, что она всего лишь нищая ирландка. О том, о чем ей никак нельзя забывать.