Книга Вторая жизнь Мириэль Уэст, страница 140 – Аманда Скенандор

– Mais, у нас все еще есть День Деревьев, День памяти Конфедерации, День Флага и День перемирия, – ответил он, подмигивая ей.

Наблюдая вокруг абсолютно бесцветную и унылую картину, она поняла, почему он это делал. То было бегством от скуки их повседневности и ужасов их болезни. Это давало обитателям колонии пищу для разговоров в перевязочной клинике, когда она разматывала бинты и мыла им ноги. Разговоров о чем-то, кроме их мокнущих язв и узловатой кожи. Это давало женщинам в лазарете то, чего они ждали с нетерпением, когда их дни были заполнены только болью и лекарствами.

Но Мириэль не хотела развлекаться.

– Я жду того дня, когда мне вручат диплом и объявят, что я здорова.

Он снял шляпу и провел скрюченными пальцами по волосам. Туманный воздух подчеркивал их волнистость и блеск.

– Конечно, мы все живем ради этого дня. Ты просто возлагаешь большие надежды на то, что это произойдет скоро.

– Лечение гипертермией – вот мой билет. Я своими глазами видела, что это помогает. – Неважно, что у Лулы случился судорожный припадок. – Когда они начнут следующее испытание, я буду первой, кто зарегистрируется. Вот увидишь. – Он кивнул, явно не желая начинать их старый спор. Но Мириэль не могла остановиться: – Я отказываюсь жить так, как ты, выживая за счет попыток отвлечь свое внимание, потому что ты слишком боишьсянадеяться.

Она пожалела о своих словах, как только произнесла их, и ждала от него дерзкого ответа. Но он спокойно произнес:

– Я понимаю.

– Я не имела в виду… – Она умолкла. Почему так чертовски трудно сказать «прости»? Они остались на лужайке одни, других жителей, толпящихся вокруг после церкви, разогнал холодный воздух и гнетущие облака. Или прозвенел звонок на обед, а она была слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать его? Она не рассказала ему о Елене и ее ребенке. Даже Айрин не знала. И он никак не мог понять причину вновь охватившего ее отчаяния. – Я просто не вижу смысла пытаться наладить жизнь здесь, когда моя жизнь ждет меня снаружи.

– Тогда тебе повезло. Так не у всех.

– У тебя так. Я вижу письма и посылки, которые приходят от твоей семьи. Я вижу тебя с ними под дубами каждый месяц, когда они приезжают в гости.

– Я не могу думать только о себе.

– Это несправедливо. У меня две маленькие девочки. Я думаю о них.

Они вместе подошли к пандусу, ведущему к крытой дорожке. Дождя не было, но туман осел на крыше и капал с карниза. Фрэнк отступил в сторону, позволяя ей первой подняться по пандусу, хотя там было достаточно места, чтобы подняться бок о бок. Она ждала его наверху.

– Кроме того, – продолжила она, – лекарство принесет пользу нам всем.

– А как насчет отвращения, которое люди испытывают при слове «прокаженный»? Ты собираешься найти лекарство и от этого?

«Никому не обязательно знать», – чуть не сказала она. Но лекарство не вылечит руки Фрэнка. И не вернет слепым зрение. А людям с ампутированными конечностями – ноги. Она потерла ранку на шее. Если бы она не исчезла, ее можно было бы выдать за сыпь или ожог. И другие ее повреждения тоже. Многим пациентам не так повезло.

– У тебя есть твоя военная история, – проговорила она.

Глядя на свои руки, Фрэнк сжимал и разжимал скрюченные пальцы.

– Да, полагаю, есть.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. То был не романтический поцелуй. Ее губы едва задержались на его коже. Но она хотела, чтобы он знал, что не все в мире смотрят на него с отвращением.