Книга Она (не) для меня, страница 11 – Полина Ривера

— Приехали, — произнес я, когда Сергей припарковался возле медицинского центра.

— Спасибо… Что-то мне… Голова немного кружится, — прошептала она, забирая из моих рук справку из паспортного стола. Ей даже не пришлось выходить из машины — моих связей хватило, чтобы все решить.

Я оплатил процедуру и уселся на лавке больничного коридора. Компьютерная томография не выявила у Камилы серьёзных нарушений или сосудистых повреждений. Невролог назначил ей несколько профилактических капельниц и обработал рваную рану кожи головы.

— Куда теперь? — спросила Ками, когда мы вышли под теплое майское небо. Где-то играла музыка, в небе мерцал салют, ласковый ветер трепал позеленевшие верхушки деревьев. Ее глаза сияли как звезды, а в них отражалось мое лицо — хмурое, какое-то напряженное. Тогда я считал себя неинтересным хрычом, старым, повидавшим жизнь бобылем.

— А куда бы ты хотела? Врач назначил постельный режим, но мы…

— В кондитерскую, — улыбнулась она. — Хочу «Анну Павлову», а потом яблочный тарт, а еще… И все это заесть панакотой.

— Ну ладно, — строго улыбнулся я. — Если закружится голова, обязательно скажи.

Сергей выслушал пожелание и молча поехал в знаменитую кондитерскую на проспекте Октябрьской революции…

Спасибо за внимание! Новые главы будут выходить 2–3 раза в неделю)

Резван.

— Почему вы такой хмурый, Резван Отарович? — произнесла она тогда. Облизала крем с пухлых губ, поправила кудрявую непослушную прядь, упавшую на лицо. Улыбнулась, посылая в мое закрытое сердце стрелу. Ничего, это всего лишь одна стрела… Ей неподвластно разрушить китайскую стену, что я возвёл в душе. Маленькая стрела улыбки и нежного взгляда, глубоко впившаяся в стену, мгновенно испортила ее, пустив паутинку трещин… Я уже тогда понимал, что встреча с Ками не пройдёт бесследно… И я не выйду из этой схватки взглядов и улыбок победителем.

— Я взрослый дядька, Камила. Скучный и погруженный целиком и полностью в свою работу, — отмахнулся я. Перевёл взгляд на ее испачканные кремом губы и невольно улыбнулся в ответ.

— Что? — усмехнулась она.

— У тебя остался крем на лице.

— Где? — Ками доверчиво протянула мне салфетку, подставляя лицо.

Красивая… Нежная, нетронутая, юная. На миг я почувствовал себя стариком-извращенцем. Стёр с ее щеки крем и вернул лицу строгое выражение.

— Вы не прогоняйте меня, ладно? — умоляюще произнесла она. — Я не хочу домой.

— Почему? Тебя обижают? — с участием спросил я.

— Контролируют. Все на свете запрещают. Не любят, — обиженно выдохнула она. — Я для отца, как… Выгодный товар. Та, кого можно продать подороже. Простите за мою откровенность, Резван Отарович, — покачала головой Ками. — Он думает только о том, чтобы выдать меня поудачнее.

Мне ее тогда стало безумно жаль… Но, кто я, чтобы вмешиваться в чужую, благополучную с виду семью. Ками ждала ответа, а я молчал, слушая тягостную, невыносимую тишину.

— Что вы скажете? У вас, наверное, по-другому? — тихонько прошептала она.

— Да, Камила. Мои родители меня безумно любят. Я могу обо всем говорить с ними без утайки. Тогда я не осознавал, какими лживыми окажутся мои слова… И сколько я утаю от близких...

— И с братом у меня плохие отношения. Сколько себя помню, мы соперничали. Он всегда сдавал меня родителям, не задумываясь открывал мои секреты или провинности. У меня порой складывается впечатление, что мы не родные.