Книга Убийство цвета «кардинал», страница 52 – Людмила Киндерская

Интересно, если бы он пригласил Силиверстову, она согласилась бы? Наверняка сначала испуганно вскинула бы глаза, а потом согласилась. Хотя… кто их знает, этих женщин, может, у нее какой-нибудь кавалер есть, поставил же ей кто-то синяк под глазом.

Игорь включил поворотник, снял ручку передачи с режи- ма паркинга, выехал со стоянки и подумал: а с чего они вообще взяли, что убийство Юлии как-то связано с махинациями «Кардинала»?

Поля поднималась по лестнице и думала о странностях, которые в последнее время стали с ней происходить. Еще совсем недавно она чувствовала себя никому не нужной неудачницей. Ее жизнь была похожа на «день сурка»: рабо-та, дом, работа… Одежда — просто что-нибудь надеть; одинокие вечера, выслушивание маминых нравоучений…

И вдруг в ее жизни мистическим образом возникли туфли «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”» — и все изменилось: появилась Тоня и каждый день наполнился событиями.

А вот сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее. После расставания с Одинцовым она не могла видеть ни одного мужчину. Да что там видеть — она думать ни о ком не могла, кроме Вовки. Но потом стало ясно, что, если так будет продолжаться, она просто сойдет с ума. И Поля начала работать над собой. Отбросила мечты о том, что он однажды вернется, и стала приказывать себе забыть предателя.

Как-то Полина смотрела спектакль по пьесе Григория Горина «Забыть Герострата!». Так вот, чтобы прославиться, Герострат сжег храм Артемиды — седьмое чудо света. А какой-то — она не помнит кто, — чтобы наказать Герострата, издал приказ, который глашатаи разнесли по всей Греции: «При- казываю забыть Герострата». И естественно, о Герострате помнят и сегодня. Нет, сравнивать с ним Вовку, конечно, смешно: мелковат он для Герострата. Просто чем дольше она себе это приказывала, тем сложнее было его забыть.

Но не забыть и любить — не одно и то же. Два года после их расставания при мыслях о нем она физически ощущала в груди жар — там пылала, полыхала, сгорала ее любовь. Потом долго тлела, некоторое время дымилась, пока не выгорела дотла. Один пепел остался. Пусто было в душе, ничего.

А вот сегодня… Хлопонин легко дунул на пепелище, и оказывается, что там, под ним, остались искры.

Это было скорее хорошо, чем плохо, но Полина растерялась. Она не хотела больше разочарований, а что любовь — это боль, она не сомневалась. К тому же с чего она вообще решила, что у них с Хлопониным может что-то получиться? Хлопонин — не Вовка, он не нуждается в ее защите, он сам кого угодно защитит. А зачем в таком случае она может быть кому-то нужна? Да и потом, вдруг он женат?

Полина на минуту остановилась, прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и силой заставила себя думатьо другом — о туфлях. Неужели она так и будет ими только любоваться, а надеть не решится? Мысль, зацепившись за туфли, перескочила на тему денег и на то, что делать с операцией.

Но все мысли улетучились, как только она зашла в свою квартиру. Из кухни тянуло такими ароматами, что у Поли, за весь день съевшей только овощной салатик и кофе с мороженым, рот мигом наполнился слюной. Силиверстова зашла на кухню и ахнула: кафель сиял, раковина сверкала, пол блестел. Стол накрыт скатертью, в центре расположилось блюдо с жареной картошкой, в стеклянной креманке умостились маринованные грибки, на селедочнице разлеглась жирная иваси, посыпанная луком. А в центре стола — бутылка бренди.