Книга Убийство цвета «кардинал», страница 6 – Людмила Киндерская

…Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, которые хотел бы навечно стереть из памяти. И вроде бы получалось, но не всегда. Вот как сегодня.

Он еще какое-то время смотрел на ковер, а потом с размаху наступил в его белое пушистое нутро, словно возвращая себя в свое богатое настоящее, в котором нужно было срочно решить внезапно возникшую проблему, иначе его голодное детство покажется ему раем. Значит, нужно взять себя в руки и думать, что делать дальше.

Он плеснул виски, некоторое время смотрел на янтарную жидкость, размышляя. Отставил фужер, достал из дизайнерской конфетницы шоколадную пластинку, закинул ее в рот, подошел к зеркалу, дотронулся до щеточки усов, щелчком сбил с лацкана пиджака пылинку, выправил из-под рукавов манжеты и наманикюренным пальцем провел по голове медузы Горгоны, украшающей его золотыезапонки, — символу бренда Версаче. И вышел из светлого теплого офиса в промозглую темень.

Его водитель крепко спал за рулем белоснежного «лексуса», откинув голову на подголовник белого кожаного сиденья. Пришлось пару раз стукнуть костяшками пальцев в водительское стекло. Шофер сонно приоткрыл глаза, увидел его, встрепенулся и проворно выбрался из автомобиля.

— Простите, задремал на минутку. Куда едем?

— Никуда. Завтра в десять в налоговую. На сегодня ты свободен.

— Так, может, я за руль? Вы ж собрались куда-то. Мало ли, выпить придется.

Водитель заискивал. Правильно делал: знает, как он не любит разгильдяйство — а как иначе назвать сон за рулем? Он не стал отвечать, сел на водительское место, объехал стоявшего перед капотом шофера и выехал со двора.

Он не любил осень. Особенно ее последний месяц. Снег еще не выпал, и от этого было особенно темно.

Он не любил сам водить автомобиль. Он не мог выпить, не мог думать о своих делах — приходилось сосредоточиваться на дороге.

А сегодня и ноябрь, и самостоятельное вождение соединились, что не обещало ничего хорошего.

Он приехал к дому, в котором завтра будет решаться его судьба. Остановил машину, обхватил руками руль, оперся о него подбородком и стал смотреть в окна второго этажа. В одном из них на минуту показался женский силуэт.

У него заколотилось сердце — к сожалению, не от совершенства его линий, а от того, что он до сих пор так и не придумал, как решить проблему, которой стала для него эта женщина.

Утро добрым не случилось. Болела голова — вот тебе и пино гри 2007 года. Полина поискала в тумбочке таблетки, вспомнила, что натощак их лучше не пить, и, шаркая ногами, пошла в душ. Она стояла под напористыми прохладными струями и думала о своем вчерашнем мотовстве. Целый год она копила рубли, экономила, как говорится, на спичках и за несколько часов потратила почти весь свой стратегический запас.

«Что со мной было? Морок? Помешательство? Спустила все деньги на какую-то фигню», — с досадой подвела итог Полина.

Она достала коробку и приоткрыла крышку. Виновники ее вчерашнего мотовства, туфли «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”», обдали ее презрением.

— Ладно, не фигню, — пошла на попятный Полина. — Но клатч явно был лишним.

Полина надела тот же наряд, что и на вчерашний ужин. Обувью пришлось довольствоваться старой, давно купленной, но зато почти не ношенной. В тумбочке нашлась полузасохшая тушь: она плохо, но все-таки справилась со своей обязанностью. Теперь особенно стала бросаться в глаза невыразительность прически. Полина подкрутила волосы щипцами — получилось почти прилично. Она с недоверием хмыкнула своему отражению и вышла из дома.