Книга Сборщики ягод, страница 32 – Аманда Питерс

Мать встала и ушла в дом.

– У меня кожа темнее, чем у вас всех, а летом я становлюсь совсем черной. Это просто странно. – Я положила журнал, который читала, на террасу.

– Атавизм, – тетя Джун смотрела в сторону.

– Атавизм?

– Ага, твоя темная кожа – это физическое проявление семейной истории большинства людей у нас в стране. Невозможно предугадать, какими родятся твои дети. Видимо, в генетике все сложно.

Тетя Джун тоже встала и ушла в дом, а потом и отец поднялся мимо меня по лестнице с полной тарелкой гамбургеров.

– Пойдем к столу, – голос у него дрогнул.

Он ждал, пока я не встала и не открыла ему дверь.

Их молчание, которым, как я теперь понимаю, они надеялись прекратить всякие вопросы, дало обратный результат – пробудило во мне интерес к генетике. Я взяла в библиотеке книги, которые мать забрала у меня из спальни и сразу вернула, не дав мне даже открыть их. Но в школе она следить за мной не могла, и в каждую свободную минутку я бежала в библиотеку и жадно впитывала информацию. Я читала и перечитывала энциклопедию до тех пор, пока не запомнила все про молекулы и хромосомы, клетки и гены. К тому времени, когда пришло время учить биологию в двенадцатом классе, я уже знала о право- и леворукости, цвете глаз, раздвоенных подбородках и приросших мочках ушей. Глаза у меня были карие, как у отца, и все трое были правшами, но у обоих моих родителей мочки ушей плотно прилегали к голове. В отличие от моих. Эти маленькие кожаные полуострова свободно болтались сами по себе и, несмотря на все мои доводы в пользу сережек, оставались непроколотыми.

– Тетя Джун? – Я сидела на корточках в отходящем от коридора чулане, где находился второй телефон, не желая, чтобы мать услышала, будучи уверена, что она видит все, что я делаю, и слышит все, что говорю, даже когда спит.

– Норма? Почему ты шепчешь? Что случилось?

Я услышала голос Элис, которая спрашивала, все ли в порядке.

– Все прекрасно. Просто хочу задать тебе вопрос и не хочу, чтобы у мамы опять разболелась голова.

В трубке стало тихо.

– Норма, Элис тоже тебя слышит.

– Пусть, я не против. – Так оно и было. – Дело в том, что у меня мочки ушей не приросшие.

На другом конце молчали, было слышно лишь дыхание двух женщин, которым я доверяла больше всех на свете.

– Хорошо, и ты специально позвонила, чтобы мне об этом сказать?

– Нет… то есть да. Вот послушай: это необычно, когда у двух людей с приросшими мочками рождается ребенок с не приросшими.

– Необычно, но разве невозможно? – она тоже понизила голос.

– Не невозможно, но маловероятно.

В соседней комнате кашлянул отец.

– Тогда я не понимаю, Норма. У меня мочки не приросшие. Может быть, ты в меня пошла?

Я слышала, что она закрыла микрофон рукой и говорит с Элис. Потом заговорила Элис.

– Почему ты думаешь об этом сейчас, Норма? – Ее голос был все такой же успокаивающий.

– Я не знаю. Наверное, просто интересно.

– Но почему ты говоришь об этом с нами, а не со своими родителями? Зачем нужно шептать? Может быть, им тоже будет это интересно и они смогут ответить на твой вопрос.

– Я не хочу, чтобы мать опять из-за меня заболела.

– Мы уже говорили на эту тему, Норма. У твоей матери голова болит не из-за тебя, помнишь? Ты должна ей больше доверять. Ты уже почти взрослая, и тебе пора начинать делиться с ней своими чувствами. Возможно, она будет благодарна, и вы станете еще ближе друг к другу. Если это тебе поможет, попробуй записать все в дневник перед разговором.