Книга Сборщики ягод, страница 47 – Аманда Питерс

Он улыбнулся.

– Ну так как?

– Что как? – я проглотила спагетти и улыбнулась в ответ.

– Выйдешь за меня замуж?

Я положила вилку и ложку на стол и взяла кольцо – тонкое золотое колечко с круглым бриллиантом посередине. Когда я подняла его, бриллиант сверкнул в луче света.

– Мне самой его надеть?

– Если ты ответишь «да», то я могу помочь.

– Наверное, – улыбнулась я.

– Значит, «да»!

Через несколько недель после того, как Марк сделал предложение, я досрочно закончила семестр и получила степень по литературе со специализацией преподавание. Я все еще пыталась написать очередной великий роман, но, к своей досаде, не могла продвинуться дальше первых абзацев. Слова вечно были не те, они всегда казались вымученными. Но я знала, что в классе мне не понадобятся свои слова – в моем распоряжении было столько прекрасных слов, написанных за сотни лет уже умершими людьми. А мертвые не возражают, если мы вспоминаем их и пересказываем их истории. Марк пытался вдохновлять меня на писательство, покупая мне дорогие ручки и тетради, и у меня до сих пор сохранилась целая их коллекция – сотни чистых белых листов.

На выпускную церемонию родители приехали в Бостон. Они провели все выходные с тетей Джун и познакомились с Марком. Это была их первая встреча, до того они только слышали о нем от меня по телефону. Он произвел хорошее впечатление, и перед отъездом родители одобрили нашу помолвку. На дорогом мне фото, которое я храню рядом с фото матери на пляже, мы стоим под деревом: я, Марк, тетя Джун, Элис, мои отец и мать. Хотя меня столько держали взаперти, а мать привила мне несоразмерное чувство вины, довлеющее над всеми моими эмоциями, тогда мне казалось, что они дали мне хорошую жизнь, надежный фундамент.

На следующий день после выпуска я забрала свои вещи из общежития и переехала к Марку. Мать красноречиво поджала губы, выражая молчаливое неодобрение. Она относилась к тому поколению женщин, для которых слово «феминизм» было ругательным, а «жизнь во грехе» казалась чем-то предосудительным. Но я была счастлива и рисовала себе свой будущий дом, полный света, из открытых окон которого будет звенеть смех, заставляя улыбаться проходящих мимо соседей. Я намеревалась жить в доме, куда сквозь раздвинутые занавески смотрит солнце, где играют во дворе дети, где фотографии не умещаются на стенах и где нет места разговорам вполголоса. И я выбрала Марка себе в попутчики.

Бен зачеркивает дни в календарике с ярко выделенными католическими праздниками, приколотом к стене рядом с моей кроватью, – это подарок от церкви. Жирные черные крестики перечеркивают мои последние дни. Они постепенно расползаются по листу, оставляя все меньше белого, я же все больше времени провожу в этой комнате, в этой кровати. Даже малейшие движения причиняют боль. Лекарства помогают, но в то же время лишают меня способности ходить без посторонней помощи. Бен и Мэй тоже помогают, но я ненавижу быть обузой, поэтому лежу здесь и наблюдаю за сменой дня и ночи мутными от препаратов глазами. В полдень ослепительное солнце светит прямо в окно, и я смотрю на него, сколько могу, пока не закроются глаза, а потом наблюдаю, как черные пятна, оставшиеся под веками, бледнеют, становясь молочно-желтыми. А потом открываю глаза и снова смотрю на солнце. Иногда я засыпаю, а когда просыпаюсь, солнца в окне уже нет, остается лишь бледнеющий свет. Я пытаюсь устроиться поудобнее, и в это время в коридоре раздаются шаги Леи. Она приходит каждый вторник в 15:30. Лея навещает меня, хотя я ничем этого не заслужил. Вряд ли это может служить оправданием, но тогда мне казалось, что так будет лучше. Я ушел. Но, как в таких случаях всегда говорит мама, дорога в ад вымощена благими намерениями.